Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

 

БАБА, КОТРАЯ КОНЯ НА СКАКУ ОСТАНОВИЛА. (неэстетичное чтиво)

Глава 8

Казённые дома 

 К лекарям добрались уже к ночи. Больничная долина встретила какой-то особенной небывалой тишиной. Защищённая горами со всех сторон, она была как будто из другого мира: от обилия лекарственных трав пахла по-иному, пряно; светилась по-иному, словно светляки, всех видов и расцветок собрались здесь на ночь со всего света; звезды тут мерцали ярче, и луна оттесняла их, огромной люстрой перекрывая пол неба. Свет земных светляков сливался в гирлянды с небесным, создавая невиданную природную иллюминацию. Тихий-тихий праздник, на котором подавали воздух такой вязкий и вкусный, что хоть на хлеб его мажь и сыт будешь. По аллеям, вытоптанным в зарослях, прохаживались выздоравливающие драконы, от мала до велика и тихонько порыкивали от удовольствия, не портя тишины.

 

Бабу из коровы выпустили и тут-же её к термальному источнику для водных процедур проводили. Приятно, когда о тебе заботятся, прям как о настоящем человеке. Смазали и укус, и порез, и мозоли чем-то холодящим. Потом чаю налили цветочного и всё - до утра Баба больше ничего не помнила. Проснулась под небом на мягкой пахучей соломе, и никуда ей не хотелось ни лететь, ни бежать, и спасать тоже перехотелось. Лежала бы тут и лежала, чай пила, воздух ела. Ну и булочка какая-нибудь не помешала бы!

– Мира и здоровья тебе, уважаемая Баба. Позволь узнать твоё имя? – обратился к ней небольшой одноглавый дракон.

– Дели, - привычно соврала баба, нехотя поднимаясь. – А к вам как можно обращаться?

– Я лекарь. Эскулап XXXII.

– Почему XXXII?

– По счёту. Мы все Эскулапы, имя нам при выдаче диплома присваивают такое, для простоты, только номера у нас разные. Но это к делу отношения не имеет.

– То есть вам уже всё юрист рассказал?

– Он рассказал, а делать тебе. Готова слушать инструкции? – уточнил лекарь.

– Неа. Я пока утро правильно не начну, ни к чему дельному не готова, - призналась Баба.

– Верный подход, и для долголетия, и для дела верный. Хорошее утро, оно весь день делает. Начинай его, Дели, правильно, а потом поговорим.

В то утро была у бабы ванна с лепестками цветов, варёные яйца, ежевика с малиной, бодрящий чай, и восстанавливающий хвостовой драконий массаж. Намяли, настучали ей драконы бока, аж тело запело, как в молодости.

– Теперь можно и помирать, когда такое у меня в жизни было, - поблагодарила Баба, глазами помня ночной волшебный свет, а телом разомлев от массажа. - Говорите, что делать надо.

Лекарь принёс два мешка, красный и синий.

– Помирать тебе, Дели, теперь не положено. Ты теперь баба-дракон, ты в драконьей воде вымыта и драконьей травой травлена. Раз выжила, так жить тебе ещё двести лет, как дракону.

– Вот порадовали! – всплеснула руками Баба. – Мало того, что я теперь беззаконная, для людей мёртвая, так мне ещё и двести лет с этим жить! Никакой пенсии, никаких поблажек, детей своих и тех переживу, и внуков, пожалуй! Это за что мне такое наказание?

– Тут такое дело, - вмешался вовремя подоспевший юрист головой адвоката, - в это место попасть могут только драконы. Если ты не дракон, то живой тебе отсюда не выйти – не положено, а ты нам живая нужна, не по бумагам, но о сути. И траву, которую тебе сейчас Эскулап даст, брать в руки может только дракон, иначе умрёт.

– Меня этим вашим «иначе умрёт» уже давно не испугать! Сколько умирать-то уже можно? Под конями умирай, у дракона – на убой, по бумагам на убой, в корове летать это тоже, поймите, маленькая смерть. Умирать я уже привыкла, а вот жить двести лет, это же ужас просто какое наказание! Я на такое не подписывалась! Ещё скажите, что я яйца нести начну и летать. От последнего, кстати, я бы не отказалась.

– О женщины, вам имя - вероломство! – воскликнул ещё один подоспевший поэтичный Эскулап. - Ещё от соли лицемерных слез на веках рыжих краснота не спала, а уж готова ты предать дракона, которому ты помощь обещала!

– Ну вот ещё! Здрасьте приехали! Давайте теперь из меня главного врага делать и в трагедии вписывать, - обиделась сильно баба. – Пусть я останусь для вас хоть драконом, хоть крысой, только таскаться по этому миру больше сотни лет в наказание за свои глупые добрые дела, я не согласна!

– Вот дёрнуло же тебя ей про двести лет сказать, - обратился прокурор к Эскулапу с претензией и даже легонько пнул его своей курьей лапой.

– Давайте пока эту тему оставим, и будем наши важные дела уже решать, - попробовал вмешаться адвокат, умеющий быстро, но по-мужски реагировать на неожиданные глупости, которые всё портят.

– Нет уж, позвольте. У людей - беспредел, у драконов – ещё хуже беспредел! Кто вам дал право без меня меня увековечивать? Вы представляете, как я в сто лет буду выглядеть? А как в двести? Старая коряга? Меня в пятьдесят ваш повар, как его там, имя забыла, на стейк не купил, сказал - жёсткая старуха! Я в пятьдесят уже имена забываю, а в двести что будет? Безумная бабка будет по лесам шататься, зверьё пугать? Ни за что!

– Облагодетельствовали, - изрёк Эскулап XXXII, и выругался на каком-то непонятном медицинском языке. – Удаляемся на консилиум!

Все ушли, включая адвоката. Баба осталась одна и принялась себя тщательно оглядывать – не появилась ли чешуя, хвост не нарастает ли? Мало ли чего от этой драконьей воды ждать!

 

– Что делать будем, уважаемые Эскулапы? – обратился к лекарям юрист, когда они закрылись в зале врачебного совета. – Время лететь уже, а Баба взбеленилась и в таком возбуждённом состоянии духа обучить её как Сейлера убивать и потом оживлять никакой возможности не представляется.

– Давайте все же уговорим её, что сейчас с Сейлером надо разобраться, а потом всё остальное. Про время ей напомним, попросим, - предложил Эскулап XXXVII, самый молодой из совета, и взывал своим комментарием множество драконьих улыбок.

– Женщину, представившую, как она будет выглядеть в 200 лет, ничто не остановит, ни потоп, ни парад планет, ни казнь какого-то дракона. Женщине, даже бабе, красота важнее долголетия, они за красоту не то что годы - душу бессмертную отдадут.  Мы ей ненароком все планы на красоту порушили, вот и бесится, – изрёк выцветший от лет старейшина.

«Виноваты, ошиблись, хотели, как лучше, иначе нельзя было», - шумели драконы.

– Женщине – женское! Давайте я быстро накропаю бумагу, что она имеет право два раза в год пройти тут курс омолаживающих и восстанавливающих процедур, - осенило адвоката.

– От старости они не спасают, - заметил один из Эскулапов.

– Этого я писать не буду. Приятное оно даме в любом возрасте приято! – парировал адвокат, тоже блистая знаниями тонкостей женского устройства.

– Она, с её шальным нравом, пару лет бы ещё прожила, а всё за двести печётся, - проворчал суровый прокурор. – Налетит на любую неприятность, и нет её. Что на ровном месте проблемы делать? Бабы...

– Без неё нам никак, – напомнила голова адвоката. – В этом деле нужен человек, который среди своих затеряться может и глуп настолько, чтобы во всё это ввязаться. Кроме неё кандидатур нет.

Драконы замолчали и принялись молча думать и сопеть. Лекари все одноглавые, потому что ответственность у них большая. Принял решение не верное – не скажешь потом, что вторая или пятая голова виновата, рубите её. Одна голова у лекаря в ответе за всё, поэтому думают очень тщательно.

– О! Эврика! Заваривайте какой-нибудь свой самый безобидный чаёк, и скажем, что он ей жизнь обратно до ста лет сократит, – обратился адвокат к Эскулапам.

Лекари возбудились, загалдели: «Нельзя обманывать, мы врачи!»

Главный лекарь сказал:

– Клятву мы давали. Нам пациентов нельзя обманывать – мы ж не люди какие-нибудь. Не пойдёт такое предложение!

– Это вам нельзя, а у нас с прокурором профессия такая – правильно называть разные события. Вот, например, кто-то скажет просто «убили», прокурор же скажет «насильственно лишили жизни», адвокат скажет «упокоили и помогли прерывать бесконечную цепочку несчастий и злоключений». В нашем случае давайте мы с прокурором назовём чай «возвращающим продолжительность жизни», кому и сколько – не важно, а вы помалкивайте себе, правильные «не люди».

За неимением ни лучшего решения, ни времени, на том и порешили.  

 

Баба получила пожизненный абонемент в Драко-SPA, пакет чая и сертификат, что чай этот возвращает нормальную продолжительность жизни при регулярном применении. Срок "нормальной продолжительности" не уточнили, но какая разница - подарок же, зачем придираться. За это написала расписку о неразглашении места и особенностей больничной долины с лёгкостью, потому что на самом деле и под пытками не смогла бы указать, где она расположена. И почему она раньше так не капризничала! Всё теперь по её! Не Баба - королева желаний! 

Инструкцию по пользованию красным и синим мешочками умертвления/оживления повторили ей пять раз, и потом ещё пять раз заставили её саму повторить, для верности. Пора. Уезжала с комфортом. Гоша до блокпоста быстро доставил, покатал с ветерком, побаловал, оттуда налегке, верхом на хорошем коне и к вечеру доскакала Баба до города. Всё шло гладко, как по маслу.

 

– Сдаётся мне, что ты похудел, а зелья этого должна быть одна драконья щепоть на сто килограмм веса дракона, – объясняла Баба, глядя на осунувшиеся драконьи морды, но синий мешочек Сейлеру передала, как оговорено. – Не переборщи только.

Надо сказать, что сделать это ей удалось не сразу. Увидев её новый имидж, несчастный дракон впал в такую истерику, что от смеха его сотрясалась и клетка, и мусорная куча, и вся площадь. Бабе пришлось срочно убраться от клетки подальше, отсидеться в подворотне и дождаться, пока патрули разбредутся от места неожиданного смехотрясения. Там же, в подворотне, нашла Баба наклеенную на стену картинку со своим прошлым обликом и подпись: «Опасная рецидивистка-душительница. Выдаёт себя за бабу, сожранную драконом, бьёт хозяев и отнимает у них дома. Нашедшему вознаграждение в сто монет».

Ничего себе, какая у неё теперь цена! На сто монет можно дом в городе купить и три года жить без бед. Дорогущая она теперь баба, настоящая ценность, только ей от этого никакого толку.

Когда последствия драконьего хохота улеглись и она тихонько пробралась к клетке, Сейл сказал:

– Теперь и в анабиоз уходить не грустно, хоть на сто лет. Поржал досыта, спасибо твоему стилисту, такую простушку из Бабы-Ловца сотворил!  Буду про это сны смотреть.

– Не ёрничай давай. Тебя тут хоть кормили или голодом морят?

– Почему ж голодом? Кроликов мне дают. Котов я сам ловлю. Считай первое и второе в наличии.

– За котов ответишь! – возмутилась котолюбивая Баба.

– Ой, простите-простите! Ваших любимчиков обидели!

– Не обидели, а сожрали.

– Хорошо. Зелье котами заедать не буду. Только кроликами! – заверил Дракон. – Ну всё? Мир, дружба, жвачка? Тебе завтра меня дохлого от вскрытия ещё спасать. И потом ещё оживлять. Фея моя добрая, сделаешь?

– Сделаю. Я ж теперь баба-дракон, такая же как ты змеюка, только без хвоста, и котов люблю.

– У каждого зверя свои недостатки! Ты уходи давай, я сейчас засыпать буду.

– Хорошо, – согласилась Баба, но сама далеко не ушла.

Сидела на площади, ждала, чего-то.  Если вдруг что произойдёт, знать будет. Ночью законники пришли, патруль, напомнили, что спать в общественных местах запрещено, погнали с лавки.  Баба послушно сняла койку в самой ближней ночлежке, благо близко к казённым домам и арене их видимо-невидимо.

Тревожно было Бабе и одиноко в ту ночь. Дракон, он самостоятельный, всё сделает как надо, а она что могла, уже сделала, но ей бы лучше рядом с ним в клетке посидеть, пока всё это происходит. Зачем? Сама не на знает зачем, по ощущениям – лучше бы там, надёжней…

Людей в ночлежке было немного, и то кто-то попытался у неё красный мешок с травой стащить. Баба куснула руку вора, тот заорал и убежал, а Баба примотала красный мешок к пузу казённым полотенцем, для надёжности, чтобы не мешался и не спёрли в другой раз, и от этого обрела беременный вид, который украсил её ещё больше.

 

Рано утром застучали топоры. На арене строили эшафот с большущей гильотиной. До шоу оставалось всего два дня. Толпа у клетки с драконом утром собралась несметная, бабе, даже брюхатой, поблажек не делали, тычки и пинки сыпались на неё пока пробиралась поближе, но когда это её останавливало! Сейлер лежал бездвижный, уткнувшись в стену. Она не видела его дыхания. Ему принесли еды, кроликов, стали тыкать палкой, он не пошевелился. Смотритель махнул рукой, мол, пусть отсыпается.

«К обеду они поймут, или к вечеру. Поздновато. На то, чтобы дать змею противоядие есть всего три дня, потом обратного хода не будет. Надо чтобы его завтра на свалку уже выбросили», - беспокоилась Баба.

– Да он сдох! – сказала она вдруг громко. – Смотрите! Не дышит и не жрёт. Дракон-то мёртвый!

– Да не, дрыхнет, – возразил кто-то из толпы.

– Так не дрыхнут драконы, крыльями они живые укрываются, а у этого, вон, крылья сползли. Воистину вам говорю - дохлый этот дракон! – сказала баба.

Сплетня поползла по толпе, народ загудел, а баба поспешила покинуть место действия. Встреча с юристом, который должен был золото для подкупа анатомов притащить, была там же, у базара за городом.

 

Большой человек мерил ногами свой большой кабинет. Стены содрогались от грохота его сапог. Новость о дохлом драконе ему предстояло нести выше, Самому Великому человеку, и он проговаривал, как будет это преподносить.

"Случились непредвиденные обстоятельства – дракон издох от болячки". Вроде как никто не виноват, но крайний всё равно нужен, кто недосмотрел. Плохой вариант.

"Дракона кормили неправильной едой, и он издох".  Виновата ветслужба, им и отвечать. Хороший вариант.

"Происки драконьей диаспоры - отправили дракона свои, чтоб не позорил драконий род". Полетят головы охраны, не досмотрели. Может быть война с драконами. Не плохой вариант, и от него самого отводит стрелки вины.

"Дракон покончил с собой." Служба исполнения наказаний пойдёт под удар, а там его брат за главного. Не пойдёт такой вариант.

Сердце стучало у Большого человека где-то в горле, когда подходил от к огромным дверям кабинета Самого. Он подышал минуту, одёрнул пиджак, так что швы треснули, шагнул в двери, как в преисподнюю.

 

– Ну что, Большой, не уберёг ценность? Сдох дракон-то? – с порога вместо приветствия бросил ему Самый.

Самый Великий человек был, как в насмешку, росточком маленький, 165 всего, но энергичный неимоверно.  И у Самого была неприятная черта – он не кричал. Все нормальные люди кричат, а он - нет. Если бы сделать его кожу прозрачной, то наглядно было бы видно, как органы его внутри мечутся и перемешиваются, кипят в гневе, а наружу словно ничего не выходит. Гнев – отдельно, человек – отдельно. Только в маленьких карих глазках отражается бурление, да бородка клинышком подрагивает. Самый страшный человек тот, сути кого не видно, а самого видно при этом отовсюду, потому и Самый.

– Издох по вине ветслужбы, накормили вчерашними кроликами… - начал было большой, сглотнув ком, но Самый резанул рукой.

– Не до разборок сейчас кто прав, кто виноват. Ты в ответе – ты ответишь, потом, когда справимся. Совет через 15 минут. От тебя 5 вариантов решения.

Развернулся на каблуках и ушёл. Убил бы лучше сразу, чем «потом ответишь» обещать.

Оправдания всегда проще придумывать, чем решения. Да и какие нужны им решения не понятно? Вывезти, схоронить самим можно. Или драконов уведомить, те сами утащат, бесплатно, только это вряд ли подойдёт - Самому живой дракон нужен. Чучело до завтра сделать, вроде как живой? Можно, конечно попробовать, но очень сомнительно - не успеют. Три варианта набрал… Поджог устроить, несчастный случай, - четвёртый. Ещё один нужен, какой ещё один они обычно делают? Украли дракона. Свои спёрли и сами виноваты. Вот и все варианты. Фуф, пять есть, ещё кофе успеет выпить!  

 

Предыдущая глава                           Следующая глава