Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

БАБА, КОТРАЯ КОНЯ НА СКАКУ ОСТАНОВИЛА. (неэстетичное чтиво)

 Глава 10. Бесконечные дни.

 Время тянулось. Мухи жужжали, толпа галдела, зеваки сменяли друг друга, но по-настоящему ничего не менялось. Жизнь на площади текла своим чередом, словно дохлый дракон в клетке - обычное дело, как памятник отцу основателю или позорный столб. Никаких фанфар, воззваний или хотя бы новостей. Кипятошники, с баками заваренных душистых чаёв и баранками наперевес, кричали на разные лады: "У меня трава не вянет! Выпьешь - жизнь прекрасной станет!", "На заварку налетай, залпом радость выпивай", "Моего напьёшься чаю - снизу сила покрепчает", "Мой чай отведай - позабудутся все беды!"  Хотелось им поверить, выпить весь их чай, и испытать всю массу перечисленных благостей разом. Ещё и детская карусель на мужиковой тягловой силе, сопровождаемая скрипом вперемешку с весёлыми песенками, кружением своим завораживала, но музыка эта не заглушала Бабиной печали. Наоборот - умиротворение было для Бабы сущим адом. Она уже и выспалась, и отсидела себе всё до колик, а минуты бежали не как обычно, мимо - минуты убегали сквозь неё, оставляя по себе ожоги.  На то, чтобы разбудить дракона живым у неё оставалось два дня и от этого баба ёрзала беспокойно.  

 К ночи у клетки появились армейские, сразу много. На анатомов они совсем не походили, и в клетку не полезли, но накрыли её плотной тканью и встали кругом в карауле. 

"Вот заразы, - подумала Баба, - чем ему теперь дышать-то? Если он, конечно, дышит сейчас. Вот бы Сейлеру увидеть, какой ему почёт устроили! Хотя… Он вряд ли бы гордился, он ведь – дракон, ему всё равно… "

Баба очень надеялась, что это лишь первые приготовления. Вот-вот появятся анатомы, и, судя по драпировке, здесь спрячутся и будут кромсать зверюгу, а значит именно ей придётся договариваться. Приготовили себе тайную комнату и ей головную боль. Ну ничего. Главное, что потом всё это закончится и можно будет как-то жить дальше, и даже помыться, поесть и поспать.

 

Она тренировалась, проговаривала шёпотом речь про взятку. Сбивалась, начинала сначала, зубрила верные слова, скитаясь по подворотням и увиливая от патрулей, которые вычисляла по шагам. Сползала по стене на тёплую ещё от жаркого дня мостовую, немного отдыхала, и снова пускалась в бега, заслышав шаги.

Рассвет забрезжил рано, и поклонил в сон. Баба заранее запаслась бодрящей будун-травой, и жевала её до тошноты. Спать сейчас нельзя, потому что вот-вот всё случится: когда уже светло, а зеваки ещё спят наступает время самых сладких снов, воров и злодейств, потому что уже всё видно, но ещё некому смотреть. 

Не случилось. Когда толпа начала собираться у клетки, Баба уже так нажевалась терпкой будун-травы, что её изрядно мутило. Очертания людей плыли перед глазами, стекая на мостовую. Зеваки разочарованно галдели, увидев укрытие, и, потоптавшись недолго, уходили по своим делам. Баба присела на ту самую вчерашнюю лавку, на минуточку и...

Полдень на городской колокольне отбивали громко, звоном, чтобы весь город слышал, что день преломился, а значит пора завершать начатое. Баба вздрогнула и проснулась. Похмелье от будун-травы не сразу пустило её обратно в реальность. Люди, дома, солнце, собаки, армейские, прежде чем разместиться на своих местах изрядно полетали перед ней в хороводе. 

-- Доченька, бедняжка, водички тебе дать? Что ж ты, тяжёлая, на солнцепёке села! Так не долго себя потерять! 

Сердобольная бабуля протянула ей ковш с тёплой водой. Баба жадно выпила всё, до капли. 

-- Дракона увезли? - xрипло спросила она. 

-- Да кто его знает! Я тут побираюсь, мне не до него. Мне все равно кого кажут - хоть змеюку, хоть зверюгу - монетки бы давали.

-- Матушка, я тебе монетку дам. Спроси армейского, будь добра, увезли ли змея? Или может тут порезали? – умоляла Баба, кляня свою слабость ко сну. 

– Дался он тебе. Тебе не о драконе, о дитяте думать надо, - проворчала бабушка, но увидев монетку смягчила позицию и охотно поболтала с вояками. 

Баба впилась в неё глазами и старалась разглядеть отражение слов на старухином лице. Лицо не отражало. Видимо бабушке и впрямь было совсем плевать на дракона, да и на всё вообще уже было плевать. 

-- Не, никто не приходил, никого не резали, никуда не возили. Лежит под тряпочкой, целёхонький. Вояки ничего не знают когда-куда. Им велено стоять и не пускать никого, они и не пускают. 

Баба вручила бабушке монетку, та не постеснялась попросить вторую, за развёрнутую информацию. Баба дала. За глоток воды даже две сверху дала. 

На площади танцоры, торгаши всех мастей, попрошайки, законники, туристы, кипятношники, дети на карусели, собаки, нищие - все снова были заняты своими делами и на клетку с драконом, похожую на укрытую канарейку, никто не обращал уже внимания. 

"Что делать? Что делать? Что делать?" - отстукивал Бабин пульс в висках будуновым похмельем. 

Нет ничего хуже, чем ничего. С кем бы посоветоваться, как быть теперь? Чего ещё ждать и делать ли что-то вообще? Где этот юридический дракон Юрий, может сбежал уже? Знал бы что делать, уже нашёл возможность сказать. Значит сам сидит где-нибудь в неведении, глупый надменный драконишка. Только один известный ей персонаж знал бы, что делать, но он лежал под тряпочкой, и спросить было совсем не у кого. Второй день неуклонно шаркал минутками в сторону вечера, к своему завершению.

"Что делать? Что делать? Что делать? Чтобы не свихнуться, надо что-то делать" – вспомнила Баба всеисцеляющее правило, которое вдалбливал ей когда-то в голову учитель по мастерству коньего лова. Что-бы сделать нужного?

Измучив пустотой, озарение наконец накрыло её, сделав счастливой на целый час. Она купила здоровенную бутыль, чистого кипятка у кипятошника, с уверением, что в её положении чаю нельзя, а кипятка надо, и ещё скидку себе выторговала конскую.

Как же хорошо быть беременной бабой! Любую дурь тебе прощают. Баба сидела на той своей лавке с хорошим обзором, посреди площади, таскала из-за пазухи клоки травы и совала их в бутыль с кипятком. Патрульные законники не могли оставить такое действо без внимания, подошли.

– Что это вы посреди площади делаете, уважаемая, и что у вас за трава, есть ли лицензия на зелье?

– А вы понюхайте, родимые. Совсем сладеньким не пахнет травка эта. Горечью отдаёт. Ну и пожуйте, пожуйте, чтоб убедиться! У меня к концу срока прям совсем с животом тяжесть. Вот наварю себе чаю для послабления, полегче станет, а то уже неделю…

Как забавно плевался законник, который решил траву на зуб попробовать, по совету Бабы – повеселил её немножко, даже посмеялась. Отстали. Баба быстро управилась с заварным делом, потом дождалась, когда бутыль постынет немного и вместо мешка поместила её в полотенце на пузе. Беременность её была сохранна, только теперь ещё и булькала. Закончив упаковку брюха, Баба огляделась, и заметила, что народу на площади становится больше и больше. С чего бы?

Пришло время того самого шоу, где дракону голову должны рубить, и зрители собирались согласно купленным билетам, не взирая на то, что дракон дохлый и на рекламные плакаты прикреплены перевязки с надписью: «ОТМЕНЯЕТСЯ». Скоро народу на площади стало так много, что вояки еле сдерживали людей вдали от клетки. Люди упрямо чего-то ждали, спрашивали друг у друга, у кого какое место, и сколько кто отдал за билет, не уходили.

Когда в одном месте вдруг собирается много людей, как бы беды для сильных мира не вышло. Правители тут, как мы уже убедились, были умные – не прошло и часа ожидания, как на недостроенный помост вскарабкался глашатай с бумагами в руках. Ему подставили огромный рупор на палке, он откашлялся, чем организовал абсолютную тишину.

– Внимание, внимание! Он имени правящих и Самого Великого говорить сегодня буду. Имеющий уши да услышит, имеющий голову с мозгами, да поймёт, кем бы он ни был. Правители страны желают всем нам добра, добра и ещё раз добра. По сему приказано было определить причину, по которой издох дракон, которому ещё бы жить да жить по драконьим меркам. Издох нахально, без спросу, вместо того, чтоб отрубанием одной своей повинной в пожирании бабы головы нас с вами порадовать. Три дня, не покладая рук и не щадя живота своего, врачи его изучали. Сто пробирок перебили, сто бутылок спирта вылили, сто книг умных прочли, и вот что узнали: издох дракон от драконьего ящура.

Тут народ на площади заволновался. Переживала молодёжь: «Что это вообще такое, ящур этот?»  Ворчали старики: «Данным-давно драконы извели этот ящур у себя, не знала его земля наша. С чего бы вдруг?». Ворчали иные: «А что ж заразу с площади по сию пору не убрали?» Баба восхищалась: «Вот бы мне так брехать научиться!»

Глашатай дал всем понудеть и продолжил:

– Как только стало известно, что это за зараза – я сразу к вам и всех предупреждаю. Драконы, вроде как, давным-давно эту дрянь победили, но видимо что-то пошло не так, и, чтобы убедиться, что эта дрянь безопасна для людей, всем вам надо срочно купить паранджу. Теперь вам всем её обязательно носить, пока не разрешим снять. Кто ослушается – штраф, потому что мы вас очень любим! И с сего дня вводим мы на всякий случай запретный вечерний час – с девяти вечера на улицу все ни-ни, и тоже штраф, потому что мы вас всех очень любим! По той же причине с драконами не дружим пока, все договоры на работы драконов приостанавливаем. Кто их знает, чем они болеют? А чтобы со всем этим разобраться окончательно, дракона сегодня отвезём на свалку, и завтра там сожжём торжественно. Все могут прийти, и, согласно купленным ранее на отрубание головы билетам, насладиться сжиганием дракона вместе с его болячкой. Но! Обязательно В ПАРАНДЖЕ!  

Что тут началось – уму не постижимо! Площадь ожила. Все, кто продавал склянки от кашля и нервов теперь переклеивали этикетки, мол, это лекарство от ящура. Кипятношники кричали теперь:

«Если чай мой будешь пить, ящур сможешь победить»

«Чай мой крепкий победит ящур, боль и простатит»

«Лучше чая в мире нет – он от ящура рецепт»

Через пару минут вся площадь уже знала откуда-то, что два врача, которые брали пробы у дракона на ящур, умерли загадочным образом - просто легли и не встали больше. И что тряпка на клетке специальная проивоящурная, но близко нельзя подходить, опасно. Ещё через пол часа первая партия паранджи во всех кисках закончилась. Скоро подвезли вторую, в три раза дороже. Она тоже закончилась быстро, тогда привезли третью, в пять раз дороже. Баба сэкономила, себе успела из первой партии купить – беременным без очереди давали.

Надев паранджу половина порядочных граждан полезла друг дружке в карманы, потому что «инкогнито» очень к таким проделкам стимулирует. Ещё половина стала лапать чужих баб, и извиняться, мол, перепутал случайно. Ещё половина полезла драться к той половине, защищая и кошельки, и женщин, которых было теперь не узнать. А ещё оказалось много баб, бегающих по площади и на голос зазывающих своих мужиков, которые, якобы случайно, потерялись, и растворились в дебрях пивняков и рюмочных, исключительно с целью укрепления иммунитета.

Если бы Баба своей рукой не притравила Дракона, то и сама бы поверила, пожалуй, так всё это звучало убедительно, и настолько налицо была нежная забота самых-самых о своём народе. Но одно она знала теперь наверняка – выдумщики эти его сожгут. Значит надо будить Сейлера, прямо сейчас, пока ещё не поздно. Будить, вместе с ним, живым, придумывать, что дальше с этим делать, потому что бабьего ума ей на это уже не хватает, а иного взять негде. И к тому же она так измоталась всем своим геройством, что ей сейчас слишком нужно, чтобы кто-то назвал её Деликатесом, и ради этого сладкого имечка она готова и дракона дохлого оживить! Была бы в сказке, превратилась в невидиму зверушку да прошмыгнула, а тут не сказка – быль, в были думать надо! Думай-думай голова, чтоб баба дурой не была.

 

Ничего лучше голова не придумала, как прямо к клетке пойти напролом. Не быстро, помаленьку, утиной беременной походкой переваливаясь с ноги на ногу. Шла и шла, шла и шла, и уже совсем подошла, но двое армейских под локти её взяли и отвели в сторону.

– Куда лезешь, дурная? Ты указ слыхала? Больной он там, не положено!

– Ой, милочки, шла я из далёкого села Ухрень, на бабожрущего дракона посмотреть. Две недели шла, все ноги истоптала, чуть три раза не родила дорогой, еле утишила ребёнка подождать, наружу не лезть. Пришла, а тут всё закрыто. Обидно как! Пустите змейку поглядеть, я вам монеток дам. Пожалуйста, милочки! Мне гадалка нагадала, что если не увижу змеюку, то счастья не видать нам с сыночком, а нам оно очень надобно. Пожалуйста, милочки, - приговаривала баба нараспев, бровки домиком на манер Сейлера складывала и живот большой для пущей убедительности гладила.

Отошли вояки в сторону, переговорили серьёзно. Вернулись.

– Не. Такие монетки дорогого могут нам стоить. Ты иди по добру, дурная баба, в свою Ухрень обратно. Тут дело серьёзное, - говорит один вояка, а сам ладошку ей протягивает.

Баба обрадовалась, монет ему туда насыпала, а второй пошёл вокруг клетки ходить, близко, как-бы с обходом, потом спотыкнулся, полетел, дёрнул полог, тот оторвался немного и сквозь дыру стало видно распластанного по полу неживого дракона.

– Видала? Будешь счастливой теперь! – обнадёжил её довольный вояка, -  че ж не рада? Теперь уходи скорее по добру.

Сказал и побежал второму помогать полог цеплять обратно, пока никто не видит. Осталась баба опять одна, не рада - близок дракон, а не напоишь. Дальше – хуже. Оцепили всё. С площади всех разогнали. Карантинные предупреждения везде развесили. Направо пойдёшь – штраф. Налево пойдёшь – штраф. Сиди, не рыпайся, не будет тебе штрафа.

Печально смотрела Баба издали как грузили дракона ночью большой лебёдкой на длинную повозку. Печально брела следом за ними на свалку - нигде не подступиться. Охрана-оборона. Третья ночь ушла и ей даже уже и спать не хотелось и есть – ничего не хотелось, потому что, когда ничего не можешь сделать, становишься ничем, без желаний даже. И никаких драконов, ждущих на свалке, как договаривались, Баба не обнаружила. Сбежали, подлецы.

С горы она смотрела как Дракона уложили на огромный деревянный помост, который для большого костра уже соорудили, укрыли тряпкой. Под помостом гора хвороста навалена. Вокруг охрана такая, словно не дракон там лежит, а кусок золота, утыканный бриллиантами.  

 

Баба забылась, уснула под каким-то кустом, потом вздрогнула, проснулась, скиталась там, у свалки, как брошенная собака. Подходила к охранникам, просила пустить. Попробовала мусор покопать, ход сделать, старалась – тяжело копать. Руки только изрезала об острые края, и ещё хуже – выронила бутыль из пуза. Бутыль грохнула о камень, разбилась, и драконья жизнь утекла водой в мусорную кучу.

Эх баба, баба! Что ж ты так? Он тебя спас тогда из-под коня, а ты его не смогла. Помойные коты истошно орали, вторя её переживаниям. Ей бы тоже сейчас вот так поорать, по-настоящему, в голос, чтобы душу криком этим стошнило и освободилась она от своего ничтожества, да не выходит - спёрло горло. Села Баба у обочины, голову руками обхватила и стала сидеть, потому что больше ей теперь спешить некуда. 

Под утро уже, в тот самый ранний заветный час заслышала баба знакомый свист тюнингованных подкрылками драконьих крыльев. Косяком прилетели - и лекарь с ними, и юрист, и банкир. Баба кинулась было к ним бежать, но кордон не пустил. Они вокруг помоста потоптались с лапы на лапу, хороводы поводили и улетели, косяком, а он так и остался лежать под тряпкой. Она им с земли руками махала, конечно, но драконы они такие – вперёд смотрят, вниз не смотрят.

Баба так разозлилась на них, как в жизни не злилась никогда. И за что Сейлер их так хвалил, драконов этих? Ведь они знают всё, знают, что ложь весь этот ящур! Такие же притворщики и лгуны, как люди! Гады летучие!

Сила злобы вдруг переполнила бабу через край! Словно на пружинах она вскочила и кинулась прочь из города, воровать себе коня и скакать в драконьи горы, чтобы всё-всё им высказать, потому что больше ей здесь делать было нечего, а смотреть как Сейлера жечь будут, ей вовсе не хотелось.

 

Предыдущая глава                  Следующая глава