Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

 

Без глаз, без рук, без перспективы выжить

Лежу, ору о главном в мир пустой.

Пора. Пусть тот, кто мне сегодня близок

Канун свечей зажжёт за упокой.

 

Обнимет то, что по земле ходило,

Друзей, родных сзывает помянуть,

Проводит до пылающей могилы,

И на дорожку скажет: «в добрый путь»

 

Лёгкий трепет в лопатках. Ах, как он ждал его, и сейчас был и рад, и испуган немного. Так бывает, когда наступает что-то долгожданное, к чему долго готовился, а все равно не готов.

Он повёл плечами. Боль поползла по левой руке. Хорошо, значит всё точно. «Дед, приступаем, время не ждёт»! – скомандовал самому себе, и немного приоткрыл глаза, чтобы оглядеться. Рядом в кресле тихо дремала сиделка.

«Тише мыши, кот на крыше, а котята ещё выше», - проговорил про себя Дед и начал ворочаться в кровати, проверять проснётся ли. Чудесно, всё сегодня для него - спит, как убитая! Он аккуратно сел на кровати, спустил ноги в тапки, посидел, поразмыслил и вынул ноги из тапок. Босиком будет тише. Хорошо, что в нем теперь уже меньше центнера, лёгкий.

Зима. За окном темень, но снега почти нет. Сиротская. Лучше бы конечно летом, легче, но времена ж не выбирают. Он побрёл к туалету маленькими шажочками. Раз-два-три, раз-два-три… Ритм помогал ему справляться с надоедливым головокружением. Руки помогали, нащупывали на стенах надёжные для опоры места. Рука-нога-нога, рука-нога-нога. Да, в его случае осечки быть не должно – можно и на четырёх, только бы удержаться. И какое-же счастье храпящая сиделка! Теперь она захрапела, а значит у него есть достаточно времени, чтобы ополоснуть лицо, выпить холодного чаю и таблетки из ячейки «утро». Это самое главное – они помогут продержаться и сделать так, чтобы всё получилось.

Скоро он уже был в подъезде, сжимая в объятьях лёгкий пуховик и любимые резиновые валенки. Одевался уже там, чтобы не шуметь. В подъезде пахло смесью курилки и общественного туалета. Ах этот запах! Такой настоящий! В новых домах таких не дают, внуки, когда к нему приезжали, морщились, засранцы. А в его время, настоящие, запахи были повсюду, как и настоящие люди, не то, что теперь. Он немного потоптался в тёплом подъезде, зажарился, чтобы потом какое-то время идти по холоду было в радость, и шагнул в темноту.

Давно он один вот так не выходил. С тех пор, как его разбил первый инфаркт, дети приставили к нему посменных сиделок, и те, как слепые за поводырём, следовали за ним по пятам тенями. Надоели. Никакой свободы. Заточение в башне из таблеток с охранниками в виде сиделок и врачей.  Он их уж и материл, и обижал, и прогонял – всё им нипочём. Ради денег чего не потерпишь! Детей тоже понять можно – им положено заботиться, они это и делают как умеют. Приходят в тюрьму навещать, апельсины приносят, проверяют надёжность таблеточных стен. «Ты потерпи, ещё укольчик, всё будет хорошо». Кому хорошо? Их совести хорошо, а ему – вряд ли.

Глотнул холодного воздуха ртом, от этого в груди защемило. Ай-яй-яй, аккуратнее! Он сел на лавку у подъезда, потёр рукой грудь. Сзади услышал:

– Дедушка, вам помочь? Скорую может?

Это местный дворник, маленький таджик, пришёл со своей тележкой мусор вывозить. Тележка у него была замечательная, самодельная, сделанная из старой детской коляски с усиленными рессорами. Детство вспомнилось, как в такой по двору гоняли с друзьями.

– Нет, сынок, у меня всё хорошо! Я такси вот вызвал, сейчас к внукам поеду.

– Ой дедушка, а сиделки ваши где?

Вот дотошный таджик! Всё он видит, всё он знает. Засланный, похоже, казачок-то! Может денег ему дать? Или нет. Перепродаст тогда точно, поймёт, что дело не чисто. Надёжнее будет приврать.

– Да они сегодня выходные. Мне лучше стало, договорились, что к детям поеду.

– А сумка где? – не унимался таджик.

– Да не нужна мне сумка, всё у меня есть и так, по карманам распихано. Ты давай своим делом занимайся, а со своим я сам разберусь.

Как раз подъехало такси. Эх, увидит номер-то! Ну да ладно, была – не была! Дед полез в машину, на заднее сидение, назвал адрес. Показал водителю тысячу.

– Плачу, если быстро домчишь.

– Дедуль, да туда всего десять минут езды. Может тебя покатать ещё за такие-то деньги! ЗА тыщу сейчас до аэропорта и обратно можно съездить, а ты до соседнего магазина, – ответил совестливый водила.

– Да что ж вы все сегодня такие сердобольные. Хочет тебе деда приятное сделать. Купишь себе конфет.

– Ну хорошо, как знаете.

Пока они ехали, Дед проверял ощущение между лопатками. Есть холодок? Вроде есть… Всё на месте. Свернули, ещё свернули. До точки, где магазин у самого леса уже рукой было подать, и тут раздался звонок диспетчера. Водитель поставил на громкую связь.

– Дамир, ты дедушку везёшь с Палехской 21?

– Да.

– Его разыскивают родные, где ты сейчас?

Водитель схватил телефон, приложил к уху, слушал её.

– Ну что они там наплели? – жёстко спросил Дед.

– Говорят болеете вы, надо домой вас вернуть.

Дед ещё из армии помнил, что побеждает тот, у кого напор сильнее. Сил было немного, но он были.

– И как я, сильно на больного похож?

– Да нет вроде…

– Тогда останавливай здесь, а им скажи, что высадил меня за пять улиц отсюда. Квартиру они у меня хотят отнять, чёрные риелторы, слыхал про таких? Вот. Я с адвокатом тут встречусь, а тебе на тысячу и забудь место, где меня высадил.

Водитель молча взял тысячу. Расколется? Такой может. Их душа – потёмки, себе они на уме. Надо спешить.

Дед маленькими шагами засеменил в сторону леса. Перешёл пустую в это час дорогу, уже виден вход на просеку, уже близко, но тут открылась дверь одной из припаркованных машин.

– Дедуля, это куда вы в такую рань? В лесу опасно одному!

Молоденький совсем мальчишка. Красная повязка на рукаве, на ней надпись: «Неси добро». Всё, попал. Провал. Цветок на окне. Он читал про них, про доброхотов этих -  не пустят они старикана в лес ни за что.

– Да чего ж, сынок, опасно-то! Мне врач велит гулять, чтобы сердце было крепким. Я, когда сплю плохо, так всегда в лес иду на прогулку, - затрубил Дед самым сильным голосом, который смог из себя добыть.

– Ой деда, нет. Не так всё. Давайте мы с вами давление проверим, пульс посчитаем, а там видно будет, куда дальше идти.

– Это чевой-то, я просил разве меня трогать, или мерить? У меня своя жизнь. Я утром вон, горсть таблеток съел, прежде чем в лес пойти! – попробовал Дед тот же метод давления, что и с таджиком.

Не получилось. Мальчишка смотрел с прищуром и недоверием. Не пропустит так. Надо что-то ещё придумать. Убежать-то от такого ему точно не по силам.

– Так давайте давление померяем, и идите себе! Хуже-то я не сделаю.

– Скажи ещё колоть не будешь, – уточнил Дед.

– Ну разве что сахар посмотрим.

– А давай так, тимуровец: ты пойдёшь со мной в лес, прогуляемся вместе, прямо с аппаратом своим иди. Угонишься за моим темпом – твоя взяла, на обратном пути смеряем давление, – зашёл хитрый старик с азартной стороны, в надежде хоть как-то спасти ситуацию и прорваться в лес.

– Не, так мне не положено. Я пост свой оставить не могу.

– Так ты тут один чтоль?

– Ну да, а сколько?

– Я думал вас бригада целая! Вон, смотри, две бабушки идут, - Дед указал рукой за спину служителя добра на двух бабулек, которые уверенным шагом, со скандинавскими палками в руках, пересекли дорогу в сторону леса чуть поодаль.  

– Так они из московского долголетия, я их знаю. Каждый день тут «бегают»! – парировал юноша.

– И я оттуда, и тоже буду каждый день. У меня вон, тоже спортивный костюм внизу.

Дед расстегнул куртку, там и правда был его любимый спортивный костюм. В глазах молодого человека мелькнула нотка сомнения.

– Дедушка, мне по протоколу положено давление померить, сахар, температуру, послушать, проверить базу и идите себе.

– Вот им померишь, и мне тогда мерь! А то что я хуже баб? Ещё вон две пошли, и дед ещё один подальше, - Дед снова указал за спину доброхоту.

– Да что ж такое, погода, видимо, давление скачет!

Юноша засвистел в свисток и быстро направился к бабульке, которая еле-еле волочила ноги через дорогу. У него по протоколу чётко было написано: если несколько, то останавливать нужно того, кто совсем плох. Ещё подальше поехал дед на коляске, и даже кто-то лежачий, прямо на управляемой койке катился.

– Братишка, держи его! Держи! Смотри вон сколько наших! В то он подмогу вызовет, никому тогда не прорваться! – закричал старик на коляске.

Дед раздумывал несколько секунд. Юноша убегал резво, что-то говорил в телефон – не догнать.

– Простите, ребятушки, тут уж каждый сам за себя, никакого коллективизма, – прошептал он под нос и быстро, как мог, засеменил в лес, на ходу застёгивая куртку.

Лес сразу схватил запахом ели и другим, не городским, воздухом. Он казался огромным, другим миром, отгороженным от городской суеты великанами-деревьями. Тут было лучше, чем там, и как он забыл об этом? Надо было сюда, каждый день, здесь земля рядом. Гаревые дорожки, к счастью, идеальные сейчас – без снега, влажные, не скользкие, семени да радуйся. Но вот дышать стало тяжелее, и, похоже, не только ему. Тяжёлый влажный воздух с болью врывался в лёгкие, свистел.  Метров через двести на скамье сидели те самые, из долголетия.

– Что сидим, девчонки, не бежится, или уже поставили мировой рекорд на допинге лекарственном?

– Чтоб тебя, шутник старый!

Он остановился перевести дух на пару минут. Одна из подруг свистела лёгкими похуже него.

– Что-то я погляжу, «долголетие» не очень вам помогает.

– Вот же ж старый дурак. Как может оно помочь-то, кроме как ловцов обходить? Если спалишься в этот раз, вот тебе рецепт – ходишь потом в лес чуть не каждый день, чтобы в тот самый, правильный день, решили, что ты как обычно и пропустили, – поучала бабулька, которая не свистела лёгкими.

– У, какие умные! Это вы сами придумали?

– В интернете целая группа есть, «Долголетие» называется. Там ребята делятся, кого как ловили, кто как добрался. Про тех, кто смог сплетни ведь только, там сети нет, оттуда правды не напишешь, – сетовала умная старушка. – Ты, Зинаида, давай держись. Тебе ещё дойти надо.

– Не смогу я, похоже, далеко пройти. Отведи меня в ближний овраг, там залягу, может не найдут, - тихим голосом взмолилась свистящая подруга, и забрызгала в себя порцию ингалятора.

– Астма, – сказала та, что поздоровей. – Помоги мне, будь человек, дотащить её до оврага, тут метров сто, а я тебе взамен путь укажу, куда двигаться. Ты, похоже, мало знаешь.

– Да я всё только с предыдущего места, где лежал с инфарктом. Мужики рассказали, что в лес надо уходить, я не верил, думал байки, а оказывается вон чего, сколько тут правил.

 Он подхватил Зинаиду под руку с одной стороны, подруга с другой. Зинаида старалась идти сама, но у неё это плохо получалось. На кромке леса свистел несущий добро. Вдали послышался вой сирен. Старик почувствовал, как немеет рука, боль стала сильнее, охватила грудь, живот.

– Давай, давай, девочка, скорые на подходе, надо успеть! Давай же, Зиночка!

И вдруг она пошла, пошла быстро так, резво, что и не догнать. Старик чуть не упал, так неожиданно стало легко. Она уже летела по воздуху, быстро, не перебирая ногами.

– Фуф, успели. Успели, деда! – радовалась её подруга, склонившись вперёд, как спортсменка, после марафона. – Сейчас они её в листве прикопают подальше, где смогут. Только бы собаки не нашли.

– А что, и собак пускают?

– Ещё как пускают! Всё в дело! У них протокол – они должны всех отловить и оставить.

– А как она так быстро побежала?

– Так встречающие подхватили. Им тоже нынче не просто прорваться за нами. Бьются, чтобы забрать вовремя. У них там тоже планы горят, огого как.

– Тоже в интернете начиталась? - усмехнулся Дед.

– Не, мне мой рассказывал сам. Я уже два раза чуть до самого выхода не дошла, давление улетало и пока ловцы везли, успела со своим познакомиться. Говорит, сложно забирать, особенно тех, кого доводят до деменции. Это мы с тобой ещё в силах бежать, а тех уж пока совсем все препараты не перестанут действовать держат. Протокол у них, положено. У Зинки, видишь, и опухоль, и астма, а никак не давали уходить год целый. Теперь, надеюсь, сдюжит. А я ещё пойду на Софию Ротару посмотрю на праздничном концерте новогоднем. Ох, хороша она! Не так как была, конечно, но молодец…

– А мне-то куда? – остановил её Дед, по себе зная, что словесный поток, который открылся, бесконечен.

– Что куда? – удивилась старушка.

– Ты обещала, что, если помогу, то покажешь куда идти.

– А, Семён Семёныч, -  бабушка смешно ударила себя ладонью в лоб. – Ты вглубь иди, туда, чем дальше уйдёшь, тем больше вероятности, что сможешь сбежать.

– Ох и подлые ж вы бабы! Змеюка! – рявкнул Дед

– Давай, давай, шевели ногами. Тебя ещё не подхватили, ты вон какой здоровенный. Идти и идти! И палки на тебе её, всё будет на что опираться.

Злость прибавила Деду сил. Он пошёл вглубь, подальше от свиста, сирен и собачьего лая. И правда, пустили собак, и было слышно, как они визжат радостно, находя очередного старика. Всё, что он мог теперь – идти вперёд, не останавливаясь, идти, идти, идти, без веры, без надежды, двигаться туда, куда его звал кто-то.

Ноги слушались плохо, совсем не шли, палки оказались очень кстати. Вспомнил, как бегал тут на лыжах километров по двадцать в лёгкую. «Эх, где мои шестнадцать лет! Надо ставить маленькие цели – вон впереди столбик, до него. Теперь белка с отломанным носом. Раз-два-три, раз-два-три…» - думал Дед. Полегче стало. Теперь до перекрёстка, большой пробег, но видно просвет впереди.

На перекрёстке весь в красном, с белой бородой, стоял Дед Мороз. Старик помнил его – когда-то давно на лыжах встречал его здесь, лет пять тому назад точно. Он приезжал с полными карманами конфет, заставлял детей читать стихи и раздавал за это конфеты.

– Здорово, давно не виделись!

– Ох ты, лыжник! Привет советским спортсменам! – обрадовался Дед Мороз. – Конфету будешь? Сил прибавляет!

– Ну привет, коль не шутишь. Ты сразу скажи, ты за наших или за ловцов?

– Вот так я тебе и сказал! Может ты засланный какой? Я тут сам по себе стою. Хочу и стою!

– А как ты так просто мимо них сюда пробрался? Видать засланный. Не возьму я твою конфету! – отрезал старик и махнул на Мороза палкой.

И правильно – Дед Мороз достал из огромного кармана телефон, стал набирать номер. Нет. Осталось совсем чуть-чуть. Старик поковылял мимо него, к пруду, свернул на знакомую ему лесную дорожку, чтобы не светиться посреди просеки.

– Встречайте, наш идёт. В сторону пруда движется. Сам прорвался, похоже, – говорил Мороз кому-то, но Дед уже этого не слышал, рвал вперёд как мог, спотыкаясь о корни.

Руки и ноги похолодели, тошнота подобралась к горлу комом.  Палки мешали, путались в корнях, бросил их. Только не сейчас, только не зашуметь, только тихо, чтобы не услышали. Где-то чуть позади послышался собачий вой. Похоже нашли Зину. Дед прослезился – неужели опять не успеть? Неужели опять поймают, привяжут и будут держать, как пса, без телевизора, без телефона, без свободы! Натычют трубки, по крови пустят своих волшебных реанимирующих препаратов, а потом сдадут снова в тюрьму детям и сиделкам напоказ, мыть, терзать, колоть. Нет, больше он не дастся! Ни за что не дастся! Слезы покатились у него из глаз, он обессиленный сел на пень.

– Не садись, - вдруг сказал знакомый голос. – Продвигайся.

– Зачем. Вон Зинаиду, слышишь, поймали, - ответил он в пустоту.  

– Э нет! Собаки не визжат, воют, а значит Зинаида ушла. Сейчас её будут пробовать вытащить из оврага, по протоколу, все будут заняты, а ты под шумок уйдёшь, – сказал приятный кто-то, лица которого Дед никак не мог разглядеть с сумерках.

– Откуда я знаю тебя? – спросил он недоверчиво.

В прошлый раз вот так кто-то пришёл, сказал, что просто витаминов покапают и опутал его всего трубками. Уж не он ли это был?

– Нет, это не я. Это из ловцов человек, я - встречающий.

Дед вспомнил. Да, именно он был тогда с ними, в реанимации, где держали привязанным.

– А зачем ты тогда среди них? Я ж помню тебя там!

– Так где мне быть то? Я момент ищу, тебя выхватить.

– Чего искать его? Вот я, вот ты. Бери и неси меня, как Зинаиду. Я ж видел, не слепой.

– Нет, мне тебя не намучить бы, мне надо чтоб наверняка, понимаешь? Ловцы сильные стали, такие у них препараты – огого. Нам надо так, чтобы получилось. Ты не болтай, продвигайся.

«Ну, а что терять»? – подумал Дед, и хоть и не доверял никому, но за тем, чьего лица не мог разглядеть, пошёл, медленно. Сначала они шли рядом и молчали. Потом встречающий дал Деду локоть для опоры, стало полегче.

Ветер шумел в верхушках сосен, они кланялись старику, как бы пригашая продолжить путь. Встречали с почтением, как положено. Деду нравилось.

– А как у вас там всё? – поуспокоившись, занялся разведкой Дед.

– Это закрытая информация, дойдёшь, сам увидишь. Не болтай давай. Война болтливых не любит.

– А что, прямо война?

– Конечно. Сам-то не видишь разве.

– Партизанская, что ль, - догадался Дед и просиял от понимания.

– Да. Открыто мы не может, только показать вам куда идти и там подбирать.

– Говорят у вас силищи столько, что можете закатить этим ловцам в лоб, переписать все их дурацкие протоколы и всё. Зачем воевать-то?

Дед уже не шёл, почти летел, легко, еле касаясь земли, как он во сне видел раньше. Он улыбался во весь свой беззубый рот, оттого, что как в молодости, мог и идти, и болтать, и чувствовал себя как сильный быстрый олень. 

– Деда, погоди, уже я за тобой не поспеваю, - одёрнул его сопровождающий. – Всё должно происходить в нужном темпе. И протоколы меняться в нужном темпе, и ловцы двигаться в нужном темпе, и ты идти в нужном темпе, и люди дать людям право на достойную смерть тоже должны когда-нибудь. Синхронизируется со временем всё, как положено, а пока так…

Вдруг что-то с силой ударило Деда по ногам, подбило, сшибло, он упал навзничь и увидел, как ловец тащит его за ноги обратно на большую дорогу. Старик протянул руки к тому, чьего лица не мог разглядеть, и вдруг увидел его ясно - лицо отца, доброе, родное.

– Батя, помоги. Помоги родненький!

Отец схватил его за руки, крепко, так как держал в детстве. Он никогда не боялся на плечах у отца – отец тот, кто не уронит, тот, кто не отпустит и не отдаст.

– Что, съели? Выкуси! За мной папа пришёл! Он у меня вон какой сильный, он у меня всю войну прошёл! И я потом вам дочку не отдам, так же приду и заберу. Не догоните!

Дед что есть силы кого-то лягнул ногой, кого не видел, что-то треснуло, лопнуло и отец, подхватив его на руки, кинулся бежать с ним прочь.

 

– Ну что, Марина Андреевна, опять у вас летальный? Дисквалифицировать вас пора!

– Так вы поглядите какой он размером-то! В два раза больше меня. Как начал рвать из себя трубки да брыкаться, я что могла сделать! – ответила на выпад сиделка.

Вечно они так. Сами не справляются, а виноват младший персонал!

– Вот на комиссии и расскажете, что могли сделать.

Марина собирала разбросанные по палате куски катетеров и трубок, которые Дед нещадно рвал из себя, огромными ручищами раскидывая любого, кто пытался приблизиться. На руке её красовался огромный синяк. Реаниматолог прикладывал лёд к подбитому глазу.

– Да, сильный дед был, классный.

– Идите уже, а то двоих потеряли за одно утро, как бы кто третий не нарисовался. Нам его везти пора, – строго сказала сестра, и все разошлись по своим делам.

Сиделка переглянулась с кем-то без лица.

– Всё. Когда расплатитесь?

– Завтра увидишь улучшение у дочери, – ответил тот, кто без лица.

– Сколько мне надо ещё, чтобы вы от неё совсем отцепились? – спросила сиделка злобно.

– Я не справочное бюро. Бери отпуск на пару недель и радуйся с ней рядом, а потом опять за работу. Спасибо, Марина. Всё зачтётся, ты же знаешь. Тебя потом вдесятером встретят, с первого захода, без мучений, точно в срок.

– Жестокие вы, гады!

– На войне, как на войне, - ответил кто-то без лица.

 

Махоша 2019.

Опубликовать в социальных сетях