Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

Непоучительная история.

 

Не каждый, кто называется учителем

твой учитель.

 

 

- Почему, когда я сплю, мои глаза видят, хоть они закрыты? – спросил Подмастерье у учителя, когда тот, как обычно, тяжело опустил на пол большую корзину.

- Разбирай, - указал на корзину Мастер. -  Глаза лишь смотрят, видят не глаза. Чтобы видеть глаза не нужны, иначе наш с тобой труд никчёмен.

 

Подмастерье кивнул, но ничего не понял. Так было всегда – он спрашивал, учитель что-то отвечал, и нужно было это запомнить, чтобы потом однажды всё стало ясно. Так повелось с тех пор, как он себя помнил, а сколько он себя помнил, он был здесь, в этих трёх комнатах, наполненных светом, с такими высокими потолками, словно их нет. В одной стояла кровать, где он спал, пока Мастер ходил за едой и материалами, в другой был стол, за которым Мастер его кормил, в третьей была их огромная мастерская, между ними просторный коридор с маленьким фонтаном и тяжелой дверью, в которую Мастер уходил, возвращался, и потом очень много работал. Подмастерье спал, ел и тоже много работал, но никогда не уходил - он ведь Подмастерье, зачем ему уходить? Как спит и ест сам Мастер он никогда не видел, да и зачем есть и спать, если ты огромный и сильный Мастер, тебе работать надо, и так и было. 

Мастер приносил корзину с едой и материалами, он кормил Подмастерье, потом они закрывались в мастерской и там мастерили фигурки. Подмастерье помогал Мастеру, аккуратно складывал готовые фигурки в корзину, так чтобы не сломались по дороге. Когда материалы кончались, помогал Мастеру взвались огромную корзину на спину, открывал ему дверь в пустоту. Когда учитель уходил, ученик сразу ложился спать, засыпал мгновенно, и просыпался от того, что Мастер открывает дверь.

Мастер был немногословен, ловок и силен. Он мог принести много материалов, он мог изготовить большую гору или маленький цветок, и делал много всего чудесного. Его огромные сильные пальцы хоть были изрезаны и исколоты, но сохраняли гибкость и способность сделать и муравья, и травинку, и песчинку прекрасными.

Еще совсем малышом Подмастерье подавал Мастеру материалы. Это было забавно, как игра, можно было потрогать шершавое и гладкое, помять упругое и погреться тёплым. Учитель замирал и терпеливо ждал, пока ученик наиграется. Так было, когда Подмастерье был Мастеру по колено, и это была хорошая работа. Потом, когда Подмастерье подрос и стал Мастеру по пояс, учитель поручал ему повторять то, что только что сделал он сам. Мастер был очень терпелив и мог сто раз показать, как делать правильно, пока подмастерье не справлялся с задачей идеально. Мастер не ругал, не кричал, не упрекал, ждал, пока Подмастерье закончит свою работу, и потом говорил только: "Смотри", и больше не говорил ничего, снова делал сам, обращая внимание на то, что нужно было сделать иначе. А если мастер не говорил: "Смотри", это означало, что всё получилось и подмастерье мог улыбнуться. Молчание Мастера была дня него самой лучшей похвалой. 

 

 

Подмастерье много ошибался. Если его фигурки получались некрасивыми, перекошенными, даже уродливыми, Мастер никогда не выбрасывал и не ломал их, и уж тем более не исправлял сам.

- У меня так плохо вышло, может быть переделать? – однажды осмелился спросить Подмастерье глядя с состраданием на нескладное нечто в своих руках. – За что ей быть такой, она ведь не виновна в моем неумении!

- Принимай то, к чему ты причастен, в этом есть часть тебя. Отвергая, отвергаешь себя, - глуховато ответил Мастер и бережно убрал фигурку в корзину, рядом со своими идеальными. Подмастерье не понял и кивнул.

Мастер не делал много одинаковых поделок, брался за новое, словно искал что-то, но не мог найти. Каждый раз, создавая мягкие фигурки, он оживлялся, был предельно точен, аккуратен, и почти нежен. Громко дышал, подмастерье слышал, как воздух шумит внутри него, и любил этот звук, настоящий звук живого Мастера. Особенно в такие моменты, когда учитель вдыхал глубоко, грудь его вздымалась, широкие плечи от этого казались еще шире, и потом выдыхал прямо в фигурку. Это было похоже на волшебство. Выдыхал, внимательно за ней наблюдал, когда начинала шевелиться подносил к уху, прислушивался, бережно усаживал фигурку в корзину, и спокойно изрекал: «Опять не то».

На рабочих столах после живых фигурок оставалось часто что-то мокрое, скользкое и неприятное. Убирать это должен был подмастерье, но такие фигурки нравились ученику больше всего, что они делали. Мастеру, наверное, тоже, потому что он отправлял их на дно корзины сам, не наполнял ее, почти пустую бережно нёс в руках.

 

 

Подмастерье вырос мастеру уже по плечо, только мастер был большим и сильным, а подмастерье щупленьким и слабым. И они работали, работали, работали. Однажды живая фигурка получилась очень цепкая, быстро вскарабкалась по стене корзины до самого верха и Подмастерье, испугавшись что она разобьется, спрыгнув на каменный пол, схватил её. Видимо он не рассчитал и сжал слишком сильно, шевелиться она перестала. Ученик ещё больше испугался и попробовал сам вдохнуть в неё, но безуспешно. Мастер обернулся, увидел на ладони ученика бездыханную фигурку, лицо его на мгновение омрачилось гневом, но лишь на мгновение. Складка на переносице разгладилась, губы расслабились, он принял фигурку из дрожащих рук, с шумом набрал полную грудь воздуха и вдохнул. Подождали. Фигурка зашевелилась и была вновь отправлена в корзину.

- Я только хотел… - попытался оправдаться Подмастерье, но мастер перебил его.

- Я знаю.

Когда Мастер перебивал, он не хотел говорить. Совсем. Но ученик не мог сдержаться…

- Как же ты понесёшь её, она ведь снова вскарабкается и выпрыгнет по дороге?

Мастер посмотрел на него неожиданно одобрительно.

- Там темно. Пока я несу их к свету, они спят, никто никуда не убегает. Никто не захочет убегать в пустоту. 

В тот день Подмастерье так разволновался, что, когда Мастер ушел, открыл дверь, и с порога выглянул ему вслед. Там действительно было темно и пусто, тогда он закрыл дверь, лег и уснул.

 

 

Изгибы и острые углы - то, что дается сложнее всего. Изгиб должен быть настоящим, правильным, гладким, не испортить его, не искорежить очень сложно. А острое, должно быть острым, острое нельзя затупить, и изготовить такое еще сложнее – материал должен быть прочным, но поддаваться. Мастер всегда говорил: "Научись делать простое, и потом я научу тебя делать острое". Подмастерье знал, что это что-то очень важное. Он очень старался, но острое часто тупилось, получалось слишком мягким или слишком хрупким, и тогда он еще больше старался. И вот однажды он делал острое, и обломал вершину, привычно взглянул на мастера, ожидая, что тот покажет, как верно. Мастер склонил голову на бок, посмотрел на него с прищуром, и сказал: "Сам", а потом собрал в корзину все фигуры и ушёл. 

Подмастерье не лег спать, как обычно, а принялся раз за разом делать острое. Он делал - фигурки ломались, он снова делал, и снова ломались, и скоро на столе перед ним была уже целая груда осколков, руки его были изрезаны, он продолжал. 

Мастер вернулся, принес еду и материалы, но Подмастерье отказался есть, и продолжил делать. Тогда Мастер собрал осколки в корзину и унёс их, и он вернулся во второй раз, застал Подмастерье за работой, и снова забрал корзину осколков и унес их, а когда вернулся в третий раз, то перед ним на столе были острые вершины, иглы, зубы, льдинки, прочные и идеальные в исполнении. Мастер кивнул головой, собрал их в корзину и унёс. 

Подмастерье лёг в кровать, но не уснул сразу, он продолжал видеть и делать идеальные вершины, видеть идеальное и потом делать идеальное.  Он всё же провалился в сон ненадолго, но дверь отворилась, и вошел Мастер с корзиной еды и материалов. Подмастерье встал и почувствовал себя отдохнувшим. 

- Что со мной, Мастер, - спросил ученик, - я становлюсь другим? 

- Да.

 - А кем я стану?

- Ты станешь Мастером. 

- А когда я стану? 

- Когда научишься делать ИХ, и потом сделаешь ИХ столько, чтобы стало достаточно. 

- Тех, кого ты сам не умеешь?

Мастер молча кивнул в ответ.

- Как же я научусь, если меня некому научить?

- Всё есть в тебе, ты умеешь видеть. Чтобы создать их тебе не нужен другой Мастер, достаточно тебя одного, - ответил учитель тихо, не поднимая глаз. 

Он положил перед учеником материал и ушел, но вернулся чтобы сказать:

- Не делай так, как я. По этому пути я уже прошел, там ИХ нет. Теперь твой путь.

Подмастерье кивнул. Он понял, о чём сказал ему Мастер.

 

Долго ничего не было, ни сна, ни еды, ни остро, ни живого. Подмастерье перемешивал, соединял разные материалы, он старался, но у него получалось совсем другое «опять не то», которое Мастер собирал в корзину и уносил, а Подмастерье снова принимался соединять, смешивать, пробовать. Так было, и подмастерье стал уже ростом с Мастера, и почти так же широк в плечах.

- Мастер, а есть ли такой материал, который ты еще не приносил? – спросил Подмастерье.

- Я не беру только очень слабый и никчемный материал, тот что не даст ни зашиты, ни ярких цветов, ни твердости, ни остроты. 

- Принеси мне его.

- Это глупо. Это самый ненадежный и слабый материал из всех. ИХ точно нельзя сделать из такого материала. 

- Принеси мне его, - настаивал Подмастерье, Мастер не стал противиться. 

 

А потом снова ничего не было. Подмастерье смешивал, соединял, и снова смешивал, и смешивал. Изгибы были идеальны, формы напоминали самые прекрасные цветы, Мастер вдыхал в них... «Опять не то».

- Сколько раз можно сделать не то, прежде чем получится то? – спросил Подмастерье не у Мастера, у тишины вокруг, нарушаемой лишь шумом фонтана.

Мастер не отвечал, ведь вопрос задали не ему. Подмастерье кивнул, он понял ответ – лучшего ответа, чем молчание быть не могло.

Он держал в руках кусочек того самого непрочного материала, мял, вытягивал из него несуразные лучики и вдруг Мастер остановил его, взял фигурку, вдохнул в неё, потом поднес к уху и улыбнулся:

- Делай ещё таких!

- Это ТО САМОЕ? - обрадовался Подмастерье.

- Посмотрим.

Когда Мастер вернулся с корзиной материала он был мрачнее тучи.

- Они слишком мягкие и слабые. Большинство умерло еще по дороге, я вдохнул в них, но и там они не могут долго. Когда вернусь, никто не останется в живых.

Если ты нашел то, что нужно, улучшать уже дело техники. Нужно лишь добавлять мягкому и слабому немножко силы и твердости, так чтобы им можно было жить, при этом оставаясь собой.

 

- Учитель, когда же я стану Мастером, когда их будет уже достаточно? -  спросил он, сделав фигурок уже бессчетное множество.

- Их недостаточно. Я говорил тебе - это очень слабый материал, они быстро гибнут. 

- Недостаточно для чего? Для чего они нужны?

- Ты думаешь о том, о чем вряд ли сейчас стоит думать.

- Ответь, для меня это важно, – настаивал Подмастерье.

- Хорошо, ты сам решил это знать, - учитель немного помолчал, и молчание это было самым тяжелым, что довелось до этого слышать ученику. - Для радости. Их недостаточно для радости.

- Для радости? – эхом ответил Подмастерье, вместо того, чтобы кивнуть не поняв.

Учитель посмотрел на него так же долго и тяжело, как молчал до ответа.

- Помнишь, когда-то для радости тебе хватало трогать материалы? Потом этого тебе стало мало, и для радости ты стал делать фигурки сам, потом и этого стало мало, и ты упрямо учился создавать острое и округлое. И этого тебе стало мало, и для радости ты начал смотреть вперед, на свой путь…

Подмастерье кивнул, потому, что понял. 

- От чего они гибнут?

- От всего. От жары и от холода, от голода, от болезней. Их мало, их очень мало, надо еще, иначе они погибнут все. 

- Мастер, а ты там можешь их защитить, чтобы они не гибли? 

- Я не защитник, я не умею защищать! И кто же тогда принесет тебе материал для работы и еду? Я давно перестал быть мастером, я теперь твой подмастерье, на побегушках, я только и делаю, что ношу тебе еду и материал. 

Учитель говорил надрывно, Подмастерье не видел его раньше таким, не знал, что ответить, но он теперь узнал, что такое отчаяние. Теперь он научился не только видеть, но и слышать, и у него в ушах звучал ответ «никогда»

 

В тот миг Подмастерье подумал, что у него есть единственный выход – найти их и защитить самому, и тогда всем станет хорошо, они будут жить, радовать и его и Мастера. Никому не нужно будет переживать, умирать, носить материал, делать, они будут только защищать, ведь этому наверняка не сложно научиться. Решение показалось ему таким простым, что, когда Мастер ушёл, он немедля открыл дверь, и с порога шагнул ему вслед. Там по-прежнему было темно и пусто. Он попробовал сделать шаг. Под ногами была опора. Дверь захлопнулась, и он погрузился в такую непроглядную тьму, словно никогда ничего не было, ни его, не Мастера, ни комнат с высоким потолком. Небытие, от которого внутри все сжалось, нарушалось только ощущением тверди под ногами. Не в силах стоять он опустился на эту твердь. На ощупь она была холодной и шероховатой. Он вспомнил, как когда-то щупал материалы, и принялся щупать все вокруг. Пустота. Где же дверь, из которой он вышел? Она была, он не мог уйти далеко, всего шаг, или несколько шагов во тьме. Паника схватила его за горло, захотелось бежать в эту тьму, куда-нибудь, только бы двигаться, не цепенеть. Он сдержался, подумал: «Ведь Мастер вернется, и откроет дверь. Тогда можно будет пойти на свет, а значит не о чем беспокоиться». От этой мысли ему словно стало светлее. Он полежал немного без движения на спине, широко раскинув руки, и продолжил шарить вокруг себя в поисках спасительных стен. Терпение было вознаграждено. Кто бы мог подумать, что можно познать истинное счастье, нащупав дверную ручку!

Когда Мастер принес материал и Подмастерье принялся за работу, учитель вдруг сказал, хоть его и не спрашивали:

- Когда долго бродишь в темноте, начинаешь видеть её, как свет, в тысяче оттенков.

Сказал, взял плетенку и ушёл снова за материалом. Ученик молча кивнул ему вслед.

 

Так случилось. Однажды, когда Мастер ушел, Подмастерье услышал, как кто-то скребется под столом. Бывало фигурки сбегали, потом они находили их и отправляли со следующей партией, но в этот раз она оказалась особенно резвой, крутилась под руками, плакала, если он закрывал в ящик с инструментами. Вместо того, чтобы работать, пришлось с ней играть и Подмастерье ругал её в шутку: «Кто такой тут мешает? А ну-ка посиди тихонько», и вдруг услышал в ответ: «посиди тихонько». Так вот зачем Мастер подносил фигурки к уху – они умели говорить! Радость! Он был удивлен, унес фигуру к себе в комнату. Оказалось, что она очень хочет говорить, лепечет без умолку, но совсем не знает слов. Тогда Подмастерье стал называть предметы вокруг. Малыш быстро запоминал, и повторял, и так пока не скрипнула входная дверь. Подмастерье машинально укрыл фигурку одеялом и вышел встречать Мастера.

 

- Мастер, а почему ты не накрываешь корзину? Там в темноте можно оступиться и рассыпать их, -  теперь Подмастерье часто говорил с Мастером о тьме, и свете. Он уже знал, что фигурки Мастер уносит туда, где есть свет, и опускает там быть или жить.

- Нельзя. Если укрыть, они задохнутся, им обязательно нужно дышать. Я стараюсь быть очень острожным.

- Так ты никогда не падал? – настаивал ученик.

- С некоторых пор ты спрашиваешь о том, что сейчас для тебя не важно. Сейчас это лишнее.

- Там, где-то, есть свет... Как бы я хотел его увидеть. И материалы, и всё то и всех тех, кого мы сделали. 

- Ты сможешь, когда их станет достаточно. Тогда ты станешь мастером и будешь делать то, что хочешь. А пока их недостаточно. 

Подмастерье задумался, но не о достаточности и не о свете. Ответ «никогда» был ему известен. Он думал выживет ли без него фигурка, спрятанная под одеялом.

-  Без чего еще они не живут?

- О, они очень капризны. Им нужен сон, им нужна вода и еда, одежда, кров, им нужны такие как они чтобы говорить, чтобы любить.

- Любить? 

- Да, они умеют любить, но не как мы. 

- А как мы любим? 

- Мы любим всё, что делаем одинаково. Наша любовь пройти не может, она самая справедливая. 

- А они? 

- Они любят друг друга, и это очень странная любовь, которая может пройти. Они любят красивое, или любят за что-то.

- Что если мы вдруг кого-то полюбим больше других? Если бы ты полюбил меня, а я полюбил тебя? 

- Не надо. От этого может показаться, что мы не можем быть друг без друга, что мы одно. 

- А мы можем друг без друга? 

Учитель долго не отвечал и не ответил.  

- Не надо пробовать их любовь, любовь слабых на самом деле любовь к себе, она приносит боль и забытье, - продолжил Мастер.

- Откуда ты знаешь?

- Я – вижу.

 

Когда работа была закончена и Мастер ушёл, подмастерье побежал к кровати, откинул одеяло. Фигурка была бездвижна, мертва. Как же Мастер каждый день видит, как умирает радость? Это же невыносимо тяжело! Нет, он ошибся, не стоило прятать фигурку. Он бережно взял тельце, отнес его в мастерскую, и чтобы забыться, принялся делать и класть рядом фигурки. Материал оказался темнее, фигурка выделялась на фоне других, Подмастерье старался этого не замечать. Когда Мастер вернулся, подал ему её вместе с остальными. Учитель вдохнул в неё и живую посадил в корзину.

- Знаешь. Давай и правда укрывать корзину чем-то в пути. Когда я принес их, то увидел, что одной, самой светлой, не хватает, - сказал Мастер, когда вернулся.

Подмастерье послушно мастерил для плетенки сетчатую крышку, старательно отгоняя от себя видения, как его кроха падает на черную холодную твердь в темноте. Наверняка он погиб очень быстро.

- Как они там? Много ещё нужно?

- Больше, чем когда-либо. Оказалось, научившись справляться с голодом и холодом, они принялись гоняться друг за другом и убивать.

- Убивать? Специально?

- Да, представь себе, это кажется им настолько интересным, что они придумали множество приспособлений для смерти.

- Значит, они больше не радуют тебя?

- Да не то чтобы не радуют – это довольно забавно. Они делают так много неожиданного, что порой удивляют и восхищают, но со своим дурным нравом гибнут, пожалуй, слишком быстро.

- Наверное так я никогда не стану Мастером, - вздохнул Подмастерье.

- Если ничего не изменишь, не станешь, - честно ответил Мастер.

Что же менять? Материал? Снова искать что-то принципиально иное, твердое и выносливое, как броня, во что можно будет вдохнуть жизнь? Сколько он уже перепробовал. Всё ли он перепробовал? А что если пойти, 5и всё же поискать самому. Какая уже разница – заблудиться в темноте и не найти, или блуждать по светлым комнатам и не найти.

Его тяжелые размышления прервал тихий звук, еле уловимый шорох рядом со столом. Неужели опять забытая фигурка? Нет уж, в этот раз он не допустит такой ошибки, не будет ни с кем играть. Подмастерье нагнулся, и заглянул под стол. В дальнем углу кто-то. Подмастерье был уже очень велик, не мог протиснуться и позвал:

- Глупый, иди ко мне, не бойся!

- Иди, не бойся – вторила фигурка из темноты.

- Кроха?

- Кроха…

 

Он нашел в комнате шляпную коробку с дырками, прорезал побольше, чтобы крохе хватало воздуха и соорудил из неё удобный домик. Теперь, когда Мастер уходил, Подмастерье открывал коробку, кормил Кроху и играл с ним в мастерской, а когда Мастер возвращался, укладывал фигурку в коробку и прятал её под кровать, где Кроха сразу засыпал в темноте.

Кроха рос, Подмастерье искал способ сделать прочные фигурки, но живых у него получалось всё меньше. Мастер просил его снова делать прежние фигурки, много, потому что живой радости почти не оставалось. Подмастерье настаивал, чтобы Мастер больше времени уделял заботе о живых.

- Давай поступим так: ты будешь защищать фигурки, а я сам стану носить материалы и работать, так каждый из нас получит своё – ты сбережешь свою радость, я найду для неё силу и стану Мастером.

- Нет. Нет, нет, нет! Я не защитник! Я не хочу защищать, я хочу наблюдать! Защищать, значит вторгаться. Это даже хуже, чем нападать! – возмутился Мастер.

Подмастерье даже не кивнул головой, и уж тем более не понял слов Мастера. Они уже почти не разговаривали и не глядели друг на друга. Они больше не были вместе, они были просто рядом.

 

Кроха рос, и уже с трудом помещался в коробку. Он был очень забавный, все тянул в рот, пробовал на вкус, обо всем расспрашивал и болтал без умолку, но хорошо знал, что когда открывается большая дверь, ему нужно затаиться. Добрый большой говорил ему, что скоро-скоро они станут свободны, уйдут далеко-далеко, где будет ещё больше света, заботы и красоты. Кроха не понимал этих слов, ему и тут хватало света, заботы и красоты, но он с удовольствие слушал, как говорил большой, что бы тот не говорил.

 

- Послушай меня. Их уже можно пересчитать. Начни делать таких, как раньше. Пусть будут пока хотя бы они, - настойчиво уговаривал Мастер ученика.

- А ты будешь их защищать? Отпустишь меня самого выбирать материал?

- Нет. Ты очень упрям. Ты – Подмастерье, но, кажется, ты забыл об этом. Нам с тобой нужно было их создать, и мы создали, -  закричал Мастер, впервые повысив голос.

- Но так не может быть! Ты ведь говорил о справедливости! – закричал в ответ Подмастерье. – Почему у тебя должна быть радость, а у меня её быть не должно!

- Разве… - ответил Мастер, но осекся и не стал продолжать.

Больше они не говорили, работали молча, потом Мастер как обычно ушел, а Подмастерье пошел будить своего Кроху. В коробке лежало бездвижное и бездыханное тельце.

- Разве так можно? Разве можно так! – Подмастерье застонал. – Ты должен был их учить, а научился у них убивать!

 

   - Ну что ж, будущий Мастер, вот и всё! Их больше нет, ни одной старой фигурки больше нет, охранять и защищать некого, ты свободен искать сколько угодно, пока не найдешь наш идеал, и я буду покорно помогать тебе, - громко сказал Мастер, открывая дверь.

 

   Ему ответила тишина. Мастер прислушался к ней ненадолго, а потом засмеялся так как не смеялся никогда раньше.

 

   - Ты всё забудешь, плутая в темноте, новый Мастер, а это хороший повод начать всё сначала! Теперь он все сделает сам, и я все сделаю сам, только уже иначе.

 

 

 

   Мастер лег в свою кровать и уснул, впервые за много-много лет.

 

 

 

Махоша 2019

 

 

< К СПИСКУ ПРОИЗВЕДЕНИЙ >

 

Опубликовать в социальных сетях