Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

 ПРЕДЫДУЩАЯ  Глава 1. Начало.                                СЛЕДУЮЩАЯ Глава 3. Приехали.

К_ОГЛАВЛЕНИЮ

Кто виноват и что делаю

 Детство у меня было жёлтое: желтоватые шторы, потолки с бурым отливом, налет на всём, что окружало, и запах табака. Теперь я его уже чувствую, а в детстве не было запаха, потому что курили все – привыкла. Смолили тяжелые советские «Яву», «Пегас», «Астру», «Беломор», и пахучая никотиновая желтизна проникла в меня, пропитала насквозь, стала для меня чем-то для жизни само собой разумеющимся. Я росла курящим человеком, в мире курящих людей, в курящей культуре. Сказать, что впитала с молоком матери не могу – вредность характера, видимо, была врождённой, поэтому молоко материнское я не переносила отродясь, а вот сигаретный дым – вполне.

Запах этот, вездесущий и пронырливый, залезал в каждую щель, в каждый уголок: в постельное белье, в полотенца, в мебель, в одежду, в волосы, в клавиши старого пианино, он оставался на пальцах после прикосновений, но это еще терпимо. Мерзость начиналась, когда надо было мыть пепельницы, и от них был уже не запах – от них была вонь, которая к тому же въедалась в руки и красила пальцы. Особенно противно почему-то было мыть пепельницы из больших рапанов. Противно и обидно – они же ракушки, им бы шуметь морем у уха, а они теперь - пепельницы. Когда отмывалась гарь и чернота, внутри у них обнаруживалось такое розовое нежное нутро, будто они живые, и мне казалось, что у них, как и у людей, был выбор, но они предали море и, отдав себя в пепельницы, ведут себя недостойно и безнравственно. Отмывала я их особенно тщательно, словно пытаясь вернуть на путь истинный, а потом прикладывала к уху, и слушала в них море, пока они снова не становились пепельницами.

Была у меня и детская выгода от курения – в сборной пепельнице из металлических ежиков был самый верхний, ежонок, тот в который пепел стряхнуть нельзя, потому что он крохотный с тремя иголками. Он, конечно же, перекочевал ко мне в игрушки и жил там вместе с пупсами и сурком. Но каждый раз после генеральной уборки, когда все пепельницы вместе собирались на подоконнике, ежики прыгали друг в друга и становились одним большим ежом, моему маленькому ежонку приходилось покидать ящик с игрушками и снова становиться вершиной пепельницы. Вот такая ежиная трагедия с самоидентификацией.

У ребенка, родители которого курят, мало шансов избежать той же участи – являясь примером модели выживания, родители выписывают детям разрешение вести себя так же, что бы они ни делали.  Как-то в одной передаче про магов-экстрасенсов был немного необычный сюжет: экстрасенсы женщину спасали, якобы много родственных ей мужчин жизнь самоубийством покончили. И все чародеи рассказывали про проклятие рода и сглазы, сверкали глазами, стонали и ритуалы проводили со свечами и ножами. Запуганная женщина плакала, всхлипывала уже - у нее сын, она очень за него боится, вдруг и он по стопам пращуров отправится. Один из магов не удержался, пожалел её видимо, и спрашивает:

- А скажите, уважаемая, вот вы альбом нам этот показываете, в бархатном переплёте, с героями этих ваших убийственных историй. Каждому сцициднику в нём уделено несколько страниц. Это у вас откуда такая книженция, позвольте поинтересоваться?

- А это, - отвечает дрожащая женщина, - еще моя прапрабабка стала собирать, а потом все дополняли.

- Так у вас все мужчины в роду на себя руки накладывают? - продолжает допрос маг.

- Да нет, разумеется, как бы мы тогда выжили. Некоторые, и очень не хочется, чтобы в их числе оказался мой сын.

- Есть у вас такой же альбом, красивый, с теми, кто своей смертью от старости умер?

-Нету, - оторопела дама.

- То есть в книгу героев попали только самоубийцы? Остальные как обычно, вперемешку, скромненько?

- Выходит, что так.

- И детям вы его своим показываете, и рассказываете, как дедушка, дядя, еще дядя…?

- Конечно, это же семейная реликвия! – восклицает, недоумевая, женщина с проклятым родом.

- Вы знаете, что такое азбука?

- Знаю, - еще больше недоумевает женщина, даже злится уже.

- Вот такая азбука у ваших детей, - говорит простецки, явно проглотив матерное словцо, магический человек и стучит бархатным альбомом по столу, так что на нем черепа и амулеты подпрыгивают. - Тот, у кого ума хватит, перестать эти страшилки с картинками показывать, давая повод думать, что так в принципе поступать можно, тот и прервёт проклятие вашего рода. Вы вколачиваете в головы  этой книгой, разрешение так себя вести.  Поступишь так - на почётном месте приклеят в бархат под серебряную застёжку. Не поступишь – забудут, быльём порастёшь. Обряды вы сделайте, хуже от них не будет ни от свечей, ни от лап куриных, но…

- Нет, мы же детям говорим, что так делать нельзя!

- А показываете, что так делать можно и нужно. Почувствуйте разницу! «Говорить» и «показывать», и остановите этот прапрабабкин беспредел уже!

Потом все плакали, жгли альбом и видимо жили долго и счастливо.

 

Редко когда можно вот такую правду услышать, да еще так наглядно, тем более от экстрасенсов, а тут прорвалась. Если родители на словах говорят «нельзя», а сами делают, это еще дурнее получается, чем альбом самоубийц - лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Как только слова расходятся с делом, разом вылетают в трубу все «нельзя», которые родитель пытался ребенку своему вложить, чтобы сберечь его от вселенского зла. Можно горло сорвать до хрипоты, внушая чаду, что курить нельзя с сигаретой в зубах – бестолку.

Не смогла я, сколько не пыталась, объяснить сыну своему, почему курю. 

- Мам, ты же знаешь, что курить вредно. Я не понимаю, почему ты, такой разумный и сильный человек, куришь?

- В юности закурила, теперь бросить не могу, - честно призналась я.

- Почему?

- Не просто это, очень не просто, сынок.

- Не понимаю. Я никак не могу этого понять! – расстраивался младший. Он любит логичные объяснения, а я ничего умнее этого «сложно» выдумать не могла.

Младший ребенок всегда отходил от меня, если я курила, словно он был не со мной, словно я не его мама, потому что не мог ни понять, ни принять. Плохо - это я себе говорю, как родитель, который долгие годы так себя вёл. Очень плохо. Двойка мне. И виню себя в том, что старший мой закурил смолоду на моём примере, как я когда-то на примере своих родителей.

Круг замкнулся. Я ведь не виновата? Я ведь сама бедный ребенок! Виноват кто? Конечно - мои родители! Они курили, они бедную девочку испортили! И вообще, судя по последним тенденциям, во всех наших бедах виноваты родители. Как там это называется у психологов? Родительские установки и разрешения, кажется так. Когда слышу об этом, хочется ногами топать от возмущения. Я - взрослый самостоятельный человек, и самостоятельность эту у своих родителей я вытягивала с тех самых тринадцати лет, наматывая их нервную систему на веретено своих прав и свобод с планомерной беспощадностью подростка. Но как только у меня, взрослой, в поведении обнаруживается «косяк», крайними оказываются мои родители. Это из-за них, получается, у меня в отношениях с мужчинами всё сложно, из-за них я курила, из-за них я упрямая, как осёл. Юношеской глупости моей даже приятно было поначалу, когда кто-то за тебя во всем виноват. Но долго такой сказкой сыт не будешь, и однажды я спросила у психолога:

- Вот интересно получается... Мама моя при всех её тысяче и одном недостатке готовила очень хорошо. По Елене Малоховец готовила и могла вкуснющий суп из топора сварить. А это на меня почему не повлияло? Тысяча и одна гадость повлияли, а суп – нет? И у папы моего руки золотые, а у меня почему – руки-крюки?

- Эмммм, - замялся психолог, - дело в том, что у вас отрицание всего родительского, и плохого и хорошего.  Вы поэтому и не готовите хорошо, и руки у вас крюки.

- Так как же ВСЁ отрицаю, я же курю, как они?

- Но они ведь не хотели, чтобы вы курили, вот вы и курите, им назло.

- А как же тогда с тем, что родители хотели, чтобы у меня было высшее образование, и я его получила?

- Эммм, - снова заминка. - Дело в том, что тогда у вас уже был достаточный уровень  самостоятельности, и желание стать свободной от родительской опеки, а в вас было родителями заложено с детства, что свобода возможна только после института.

- Ага, - подрезюмировала я для видимости, а про себя подумала: «Брррр, ничего не понимаю», и больше не говорила к этим психологом. Плохой психолог, он как тот маг с куриной лапой – крутит, вертит её на нитке. Главное для него – не молчать, поэтому слова текут ровным потоком, складываясь в цепочку логических умозаключений порой на грани абсурда.

С такой железной логикой мне не справиться. Национальная традиция впадать в депрессию и жалеть себя, самую несчастную, всю родителями покалеченную, конечно хороша, особенно для посиделок на кухне, с бутылочкой, но…

Как-то же надо со всем этим жить! И я придумала вот что: буду-ка я себе иногда задавать такой вопрос: «А что это я делаю сейчас? А оно мне вообще нужно?» И не важно, откуда это у меня взялось – родители, учителя, маньяки, милиционеры, чиновники, работодатели, мужья, дети – да мало ли кто еще прошёл через на мою жизнь, и, возможно, грязными ногами! Ненужное буду выбрасывать из себя, как хлам из дома перед Новым Годом, и все дела.

Про родителей я думаю так: поили, кормили, учили, лечили, как умели, за что им огромное моё спасибо! Они мне дали жизнь, и если это изначально была жизнь курящего человека, то никто не мешал мне, взрослой, перейти на «чистую сторону» раньше или позже. Так же как после тридцати сменить профессию, готовить омлет вместо привычной с детства яичницы, перестать ездить на дачу, потому, что не хочется. Мозг мне родители для этого тоже выдали - в комплекте прилагался. Моя это жизнь, и я её живу, и я в ней виновата, а родители мои всегда правы, по одной простой причине – я выросла живой, здоровой и приспособленной к жизни. Результат налицо – значит, растили они меня правильно!

И я, взрослая, сама выбираю, каким буду родителем. Когда старший сын родился, я почти уже понимала устройство «желтого» курящего мира, к которому принадлежала. Мы в машине и дома тогда курили, соблюдая привычные ритуалы. Мамы они существа волшебные, супермены в передниках, потому что умеют не спать, не есть, и испытывать бесконечные неудобства. При прохождении такого испытания открываются у них и третий глаз, и шестое чувство, а потом и седьмое чувство – ощущение собственного ребенка. Это мужикам для такого просветления нужно себя на восток увозить, там в пещеру уходить и пару месяцев выживать в ней в неудобном коробе на подстилке из соломы, женщина за первые полтора года жизни дитяти своего, просветляется без всяких коробов. Я стала, словно превращаясь в своего сына, дышать его легкими, отчего мне делалось физически плохо, когда курили рядом с ним. Не могла, не нравилось, противно и тошно, как мне в детстве было противно. Дыма много – воздуха мало, душно. Сын же маленький, беззащитный, не может себя сам защитить: ни сказать нам пару ласковых, ни из машины выйти и дверью хлопнуть - не честно получается!

Запретила и себе и другим курить в закрытом помещении, до обид дошло, до скандалов – всё стерпела, всем объяснила и добилась своего. Ощущение это, детское, от курения в закрытом помещении, так со мной по сей день и осталось.  Уж простите меня, господа водители, но в машине не курят, потому что детство.

С таксистом мы расстались почти как родные…  

_____________________________________________________________________________

 Это первый рабочий вариант книги "Дневник некурящего человека в никотиновой ломке". Материал пока находится в стадии правки, поэтому уважаемые читатели, если вы находите ошибки, опечатки – пишите. А еще буду очень благодарна Вам за обратную связь о прочитанном. Напишите мне, пожалуйста, что обо всём этом думаете, для меня это очень важно.

С теплом, Махоша. 

 ПРЕДЫДУЩАЯ  Глава 1. Начало.                                  СЛЕДУЮЩАЯ  Глава 3. Приехали.

К_ОГЛАВЛЕНИЮ

Опубликовать в социальных сетях