Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

 ПРЕДЫДУЩАЯ Глава 11. Правда и ложь.     СЛЕДУЮЩАЯ  Глава 13.Неделька.

К_ОГЛАВЛЕНИЮ

Охи вздохи

Ох уж эти мне побочные эффекты. Я стала похожа на кисейную барышню: вздыхаю, краснею, плачу, и теперь не только от зевоты. Прочла какую-то статью про бездомную собачку, и слёзы навернулись. Скрыла её поскорее с глаз долой, пока никто не заметил. Вот дела! Я в офисе, вокруг люди бесконечным потоком, а тут я, вся из себя сентиментальная. Обсуждаем реализацию проекта – я вздыхаю, бизнес-процесс создаем – плачу, собеседование веду - зеваю. Окна везде отрываю, народ мёрзнет, а мне дышать нечем. Сельдерей и морковку грызу тоннами, как кролик, и звук такой смешной, хрум, хрум. Ворчу не по делу и обращаюсь понемногу во взбалмошную бабу-босса. Главное потом обратно не забыть обратиться, а то привыкну еще.

К четвергу, на пятый день моей некурящей жизни, вдруг случился у меня прилив сил. Передвигаюсь по офису со скоростью близкой к космической, переделала все дела, которые зависли за время моего «лёгкого недомогания» в процессе ломки. И настроение, не смотря на побочные эффекты, прекрасное. Неужели совсем отпустило? Вот так просто, всего неделька и всё? Окрылённая и полная сил поехала я в тот вечер, наконец, в своё любимое Суриковское училище, ныне Московский государственный академический художественный институт имени В. И. Сурикова, рисовать.

Провокаторы ноги, штрейкбрехеры руки по-прежнему за своё. Перед входом я всегда накуривалась, чтобы потом три часа рисовать без перекуров. Не нравился такой перерыв в прошлой жизни, даже думала, как бы сбежать, покурить, до того, как бралась за рисунок, а потом процесс меня захватывал, с головой в него ныряла. Вымазанная в карандаше, в красках, обычно не довольная собой, результатом, тем, что времени мне мало, рисуя, я забываю обо всём. Теперь ноги мои остановились как вкопанные у той самой лавочки, где я обычно удобно пристраивала планшет, чтобы покурить, рука залезла в карман, а там – пусто! И такое разочарование меня посетило в тот момент, словно я лишила себя сейчас чего-то очень ценного. Во мне по прежнему крепко сидит курящая устаревшая модель меня, та, что была до апгрейда до новой версии, переживает за то, что её в правах ущемили и пытается наружу пробраться. И, похоже, руки и ноги принадлежат пока моей прошлой, курящей версии.

Да, уважаемые руки-ноги, вы у меня под контролем, уж простите за несвободу. Вот отучитесь от своих курительных автоматизмов, и отпущу вас на волю, а пока с полгодика придется вам потерпеть присутствие надзорной инстанции «мозг». Так что по ступенечкам, вверх и вперед, рисовать!

Тяжелая дверь старого здания поддалась с трудом, силёнок еще маловато. Привычный мрамор вестибюля, разные и такие близкие скульптурные композиции, живущие под высоченными потолками, встречают по обыкновению приветливо. Особенно радует меня беременная дама, которая вяжет слева от гардероба. Уж до того она некрасива, хороша и непосредственна – непередаваемо! Привет, дорогая, как ты? Гляжу я на тебя сейчас и думаю, кому ж из нас тяжелее? У меня скоро всё пройдёт, а ты навеки беременна. Ох, как это нелегко, под бременем то! Так что держись, дорогая, а я дальше побегу.  

А дальше длинные коридоры студенческих работ. Живопись, графика, мозаика по стенам. Как я люблю это место! Это не музей, где картинам положено вести себя прилично, чинно услаждая взор посетителей, это – институт, здесь студенты, в черных халатах, перемазанные красками, лохматые, с горящими глазами. И картины здесь свободны быть собой, они не обязаны никому нравиться, и могут себе многое позволить.  И даже висеть могут вперемешку стилей и техник.

Я всегда чуть замедляю здесь шаг, чтобы ухватить глазами детали, свет, штрихи, а сегодня замерла посреди коридора как вкопанная. Вот он, мой первый подарок за некурение: обожаемый мой запах краски изменился, усилился, заиграл новыми переливами. Перед глазами поплыли коридоры школы искусств из детства. Я училась на музыкальном отделении, и учёба моя пахла роялями. У них очень своеобразный запах: смесь дерева, лака и металла струн. Было в школе искусств, как положено, еще и художественное отделение, и по стенам рекреаций, как и тут, висели картины, наброски, батики. Висели и пахли. Помню, как шла на урок в запахе красок и паркета до своего кабинета номер семь, где их сменял запах рояля. Рояли и картины пахнут детством.

Сейчас, в этом коридоре, у меня смешались настоящее и прошлое. Рисунки, запахи, всё стало ярче, словно я жила с приглушенным восприятием, и вдруг его включили, дали мне попробовать, какого это, чувствовать по-настоящему. В сети видела, как детки маленькие слабовидящие и слабослышащие реагируют, когда им впервые надевают очки или слуховой аппарат. Вот и я так, после долгих лет разлуки вновь унюхала настоящий запах краски, и стою теперь посреди коридора с умилением на лице, студентов пугаю. Запахи, оказывается, могут быть так же красивы, как картины!

Конечно, возможности свои в тот день я явно переоценила, и эйфория от предположения, будто испытание позади, была ложной. Я решила порисовать три часа стоя, и к концу второго часа у меня так сводило ноги от этой затеи, что присаживалась поминутно. Вид то уже выбран, позицию не поменяешь, с натуры же рисую. Устала, не дотерпела до трех часов, отмылась от акварели и уехала. Даже не злилась на себя – сил не осталось злиться. Главное, чему учит меня рисование – умению оставлять незавершенные дела. Раньше они жгли меня огнём, требуя закончить немедленно, а теперь я научилась носить их собой, не обжигаясь о незавершенность. Картины не любят спешки, и они готовы ждать, и подождут. Похоже на то, что со мной сейчас происходит – автопортрет новой меня будет создаваться несколько месяцев, по несколько штрихов в день, стирая огрехи и периодически отходя в сторону, глянуть, что же у меня получается. Без спешки, понемногу открывая себя и принимая изменения.  А значит, нечего себя мучить сейчас – потом дорисую, тем более что ко мне вернулась привычная слабость, и даже попытка ног остановиться для перекура на выходе из института была какая-то хлипкая.

Качество сна изменилось. Раньше, когда я уставала, могла вздремнуть пол часика в такси, по дороге домой, и потом порхать птицей еще часа четыре. Теперь в машине мне неудобно и тревожно, не спится, и дома когда засыпаю, сон поверхностный, готовый прерваться в любой момент, от которого не высыпаешься. Сны для меня прежде были большой редкостью, а теперь каждый день, цветные, полные ощущений, эмоций и обязательно приправленные курением и разочарованием.

Вспомнилось, как у Н.Г Чернышевского Вера Павловна[1] всё сны смотрела. Я читала в юности и думала, когда ж закончится алюминий этот её невыносимый, и сойдёт ли она в итоге с ума? А теперь сама туда же.

Той ночью снова был сон. Какой – не помню, но по обыкновению мутный и с курением точно, когда моя подопечная курящая я, выходит из-под моего контроля и накуривается вдоволь. Такое для нее возможно только во сне, отрывается. Я впервые сон без сигареты увидела, когда месяца три прошло,  а тот не записала в дневник, потому что по дороге в офис несколько дней пришлось решать миллион рабочих вопросов по телефону. Мы как раз за проект новый взялись, направление открывали, людей смотрели, бизнес-планы строили – самое время для меня. Дни склеились, стали похожими друг на друга. В офисе голова моя включалась и работала ясно, как часы, но собраться и стать настоящим человеком у меня получалось только в рабочее время. Потом я снова приходила в тряпичное состояние, и отсутствие нормального крепкого сна стирало границы реальности.

К пятнице я обессилела и так устала, что кажется уже не человек я – приведение. И день прошел как сон, и ночью был сон, будто иду я по деревне, улочки узкие, заборы все из сетки-рабицы, прозрачные, видно чужие огороды. Не ухоженные, осенью урожай не собрали, ботва от кабачков, картошки на грядках жухнет – не красиво. Земля белесая, ссохшаяся, неплодородная, и оттого иду я недовольная очень, складку суровую чувствую на переносице. И никого, люди от меня словно попрятались.

Под ногами дорога проселочная, немощёная, пылит. Я спешу, ускоряюсь, быстрее, быстрее, и пыль уже столбом, не видно ничего кругом, всё толи в пыли, толи в дыму. Вроде до своего дома добралась, а у меня сплошной недострой: отмостка отваливается, под ногами шатается, вся в трещинах, трава вокруг сухая, некошеная. Не понравилось мне это сильно, ничем не лучше соседей, и тут сын младший меня спрашивает:

- Мам, а как же ты куришь, если ты не куришь?

Смотрю – и правда, стою на потрескавшейся бетонной плитке, сапоги на ногах резиновые, синие, блестящие, и курю. Сыну в этом ведь нельзя признаваться:

- Нет, я не курю. Это экспериментальные антисигареты. Кто такую выкурит, никогда уже больше не закурит, - оправдываюсь я.

- Здоровско! Дай мне тоже, я покурю, чтобы никогда не закурить в жизни, - отвечает.

- Нет, тебе не нужно, ты и так никогда не закуришь, ты же не курил еще, - пытаюсь отнекаться я.

- Мам, ну чтоб наверняка, дай немножко, - настаивает он.

Я не знаю, как поступить в этой неприятной ситуации во сне, поэтому предпочитаю проснуться. Недовольная складка на переносице в наличии. Сил прилично набралось, поднимаюсь легко, двигаюсь под музыку с удовольствием. Но… Прокалываю ногу кнопкой, которая предательски валяется на полу. От нее глаза мои переходят к невыметенным углам, посуде на рабочем столе, полной корзине для бумаг, неразобранной одежде. Выходит, что неделю я в отсутствующем состоянии, ворчать на сыновей некому - квартира в запустении. А мне работать, суббота сегодня, тренинг у меня! Бедняжка я, никто меня не любит! Дети мирно дрыхнут, отсыпаются. Мой психоз не повод их будить, но молчать сил нет, поэтому кричу прямо на бумагу. Пишу записку быстро, корявым почерком, с детальным описанием своих эмоций и желаний по итогам увиденного.

Одеваюсь ярко, броско, словно хочу опереться на цвет, если силы решат оставить меня. Перед выходом из дома останавливаюсь у зеркала. Как там было обещано: «В первую же неделю женщины увидят изменения на коже – она посвежеет, потеряет желтый оттенок, станет более гладкой, глаза тоже посветлеют»? Из зеркала на меня смотрит мертвенно бледное лицо, глаза ввалились, под глазами синячищи, плавно переходящие в мешки. Желтый цвет действительно ушел, как и все прочие естественные бежево-розовые цвета. На смену им пришел цвет молодого сельдерея – зеленый оттенок, под глазами переходящий в синеву, особенно заметен во впадинах щек. И венчает картинку гневная складка на переносице.

Есть такой термин «лицо курильщика». Дело в том, что у многих курящих кожа имеет бледно-серый цвет и более выраженные морщины, у них белок, отвечающий за эластичность и восстановление тканей, становится более плотным, оттого лица исчерчиваются морщинами выразительнее. Так вот моё «лицо курильщика» неделю назад было много привлекательнее, чем нынешнее «лицо бросальщика». «Ну что ж ты страшная такая?» - спрашиваю я себя, прохожусь по поверхности лица метелкой с пудрой, убеждаюсь что картина не меняется, смиряюсь. Вешаю записку с эмоциями на дверь и еду в офис, учить.



[1] ВЕРА ПАВЛОВНА — главная героиня романа Н.Г. Чернышевского «Что делать?» (1863).

_____________________________________________________________________________

Это первый рабочий вариант книги "Дневник некурящего человека в никотиновой ломке". Материал пока находится в стадии правки, поэтому уважаемые читатели, если вы находите ошибки, опечатки – пишите. А еще буду очень благодарна Вам за обратную связь о прочитанном. Напишите мне, пожалуйста, что обо всём этом думаете, для меня это очень важно.

С теплом, Махоша. 

 ПРЕДЫДУЩАЯ Глава 11. Правда и ложь.     СЛЕДУЮЩАЯ  Глава 13.Неделька.

К_ОГЛАВЛЕНИЮ

Опубликовать в социальных сетях