Ваш браузер устарел. Рекомендуем обновить его до последней версии.

 ПРЕДЫДУЩАЯ Глава 9. Учимся жить.     СЛЕДУЮЩАЯ  Глава 11.Правда и ложь.

К_ОГЛАВЛЕНИЮ

Жизнь - борьба.

Мне интересны некурящие люди, те, кто совсем не знает какого это, дым через легкие пропускать десяток раз в день, которым не приходилось брать себя за шкирку и вытаскивать из этой зависимости. Интересен их девственный взгляд, со стороны. Когда я наконец доказала им, что перешла на их сторону, безвозвратно, они стали доверять и делиться своим недоумением. Например таким: «Я много раз спрашивала своих знакомых, почему они не бросают курить? Ведь противно, дорого, здоровью вредит – всё против курения. Все это головой понимают, а бросить не могут. И объяснить толком почему, тоже не могут. Казалось бы – положил сигарету, и всё закончилось. Видимо в этом есть что-то еще…» Конечно им не понятно, всё это далеко за гранью человеческой логики. Как человек разумный может объяснить, почему он покупает себе яд? Никак!

Тем, кто курит, тоже не понятно, что же будет, если перестать курить, но что-то будет точно, и это пугает! Вот сейчас со мной это пугающее «что-то» происходит. Прошло всего несколько дней, а я уже столько о себе узнала, о привычках своих, о зависимости от никотина, о ломке…

Утром я проснулась. Не нужно дополнительных эпитетов – сейчас это для меня уже вполне значимое достижение. В те дни следом за звонком будильника сразу приходила навязчивая идея – очень хотелось, чтобы рядом был кто-то сильный, на чьем плече можно пореветь, кто мог бы пожурить, подбодрить, и даже помочь мне выбраться утром из ловушки кровати. Так хотелось, что я даже образ себе представляла, голос, тепло человеческое. Я одиночка, типичный железный волк-одиночка, не признающий по жизни ласки, кусающий на всякий случай любую протянутую мне руку, давно разучившийся сворачиваться комочком на сильных коленях, а тут захандрила, размякла, в воробышка-подранка превратилась. Вот как мне было плохо в те дни.

Вы хотите знать, почему люди не справляются и возвращаются к курению? В том числе поэтому: утром просыпаешься без сил, как будто ты умер и поэтому стал бестелесным, нет у тебя мышц, нечем тебя из кровати вытащить. И лежать тоже невмоготу – сводит, спазмы бегают по телу дрожью.

Не работает, так как раньше. Тело не работает, разум не работает, нужно менять, всё менять, напрочь, обновлять себя с головы до ног, так, чтобы всё там внутри текло, варило, жило без никотина, включая мозги.  Перерождаться нужно.  

Это программа максимум, а для начала нужно заставить себя встать. Зачем? Раве есть такая причина, которая может заставить подняться саму слабость? Зачем, зачем, зачем бы? А пойду я себе поищу новую музыку, для новой жизни ведь нужна новая музыка, а то я сама сейчас звучу в этом мире как сплошная какофония (в детстве я писала это слово через «кака», и помоему так вернее).  На чем там я вчера завершила? Танцевать училась? Ритм был, как-то так… Внутри начинаю перебирать музыку, и тело вместе с ритмом понемножку возвращается к жизни. Я поднимаю его, тянусь, слушаю его внимательно, его немощь, его боль, уговариваю его, хвалю, обещаю, что все пройдёт. И вдруг из груди моей вырывается вздох, тяжелый, словно я сокрушаюсь о чем-то безвозвратно потерянном. Мало воздуха, сдавило грудь, открываю окно чтобы глотнуть - это начали просыпаться мои легкие. Мучительно возвращаются к жизни и хотят дышать. Здравствуйте легкие, моё вам почтение  и тысяча извинений за прошедшие тридцать два года! Вам больше всех досталось, сорри.

В то утро я поменяла почти всю музыку своего начала дня. Музыка волшебным образом умеет проникать в каждую клеточку тела. Она то волшебство, которое сильнее никотина, сильнее болезни и хандры, и ей не нужно для этого влезать в меня через легкие и купаться в моей крови, как никотину. Она просто звучит рядом, как бы даже для всех, не только для меня, и всем её хватает. Музыка – это хлеб, которым можно накормить тысячи, и все насытятся. Так было всегда – новый этап жизни, и с ним новая музыка, лекарством от всех болезней, трогая, отражаясь во мне и отражая меня, давая этим возможность меняться. С ней вместе приходит обновление. Мне кажется, если бы я жила на земле до музыки, я бы ее здесь и придумала, потому что без нее жить я не смогла бы. Я знаю, она поможет.

С распахнутым балконом старательно осваивала я в то утро новые танцевальные движения, переключая себя от некурения на другую, новую и сложную для меня задачу. Организму нужно помочь, он залип, завис в этой никотиновой зависимости. Ему нужно отвлечься, мне нужно отвлечься. Через час я уже хотела есть, говорить и работать. Поехали! 

На лестничной площадке накурено. Ох, как мне это нравится. Пальто старшего нравится, от которого пахнет дымом, и когда накурено в подъезде нравится. А писали, что не должно нравиться, что бегать буду от дыма. Обманули. С удовольствием принюхиваюсь, пока жду лифт, и тут ключ к соседней двери поворачивается, и выходи он.  

У меня есть сосед, огромный, косая сажень  в плечах, с зычным голосом, военный в отставке, мы называем его «настоящий полковник». Иногда я думаю, что был он одной из главных причин, почему я раньше на чистую сторону не перебежала и курить не бросила. Держал он меня крепко, закаляя в борьбе и заставляя обороняться ради самой обороны.

Говорят, когда-то смолил сосед как паровоз, долгие годы, всю юность и взрослость свою, а потом, когда уже в отставку вышел, бросил. Уж не знаю причины, по уму или по врачебному настоянию, но видимо у него, в отличие от меня, как раз к запаху сигарет и дыму появилось жуткое отвращение. И вышел этот сосед на тропу войны со всеми курильщиками нашего подъезда, коих оказалось не мало.

Он и кричал на них, и письма им печатал и подкладывал в почтовые ящики с номерами статей закона и обещаниями штрафов 48 шрифтом, и объявления на двери вешал – развлекал как мог. Заставил даже домкомовцев накупить знаков «Курение запрещено»,  и развесить  на каждой стене наших лестничных клеток.

Полковник бился с курильщиками как лев, непримиримо, дерзко, налетая чуть не с кулаками на тех, кто позволял себе нарушить правила общественного порядка, и тем самым, как заведено у нашего народа, будил в них подростковое желание сопротивляться и курить, курить, курить!

Затаившись, сосед ждал в засаде. Он чувствовал запах дыма, проникавший в щели под дверь его квартиры вместе со сквозняком, и выскакивал из логова в тот самый момент, когда перекур был в самом разгаре. Между собой курильщики шутили, мол сейчас как выскочит, как выпрыгнет, полетят клочки по заколочкам! И точно, поворачивается ключ в замке, привычно скрипит дверь и:

- Вы почему курите? – вопрошает он громогласно, и акустика разносит его зычный вопрос по всем этажам сверху донизу.

- А что? – отвечают вопросом курильщики, которые в принципе ответить на такой вопрос не могут даже себе, а гневному полковнику тем более.

- Закон вышел, что нельзя курить в общественных местах, знаете?

- Знаем.

- Почему вы закон не соблюдаете?

- Так в законе написано, что для курильщиков должны быть специализированные помещения. Где у нас такие помещения, кроме лестничной площадки? – демонстрируют знание законов курильщики.

- Прекратите немедленно, - возмущается их наглостью некурящий ныне сосед, - иначе я участкового вызову!

- Вызывайте, - спокойно отвечают нахальные курильщики, понимающие что ни наряд, ни участковый не успеют появиться тут за время выкуривания сигареты. Не сверхскоростные это службы, особенно когда нужно злостных курильщиков ловить.

И сосед уходит, ворча, восвояси, и курильщики уходят восвояси. Всем есть о чём поговорить по итогам перепалки, что вспомнить. А когда страсти утихают, через недельку, всё повторяется снова, по тому же сценарию, точь в точь.

Этот ритуал продолжался уже несколько лет, и жаль было его нарушать. Опять же и соседу нужна социализация, нельзя его лишать общения с окружающими, негуманно. Он ведь не подлый, я точно знаю, мне есть с чем сравнить. Помню, подростками замерзли зимой на улице, зашли в подъезд погреться. Домофонов и кодовых замков тогда еще в помине не было - всё общее, советское. Мы поднялись этажа до третьего, устроились на лестничной площадке, болтаем, греемся. Приличные вполне ребята, особенно мальчишки, человек семь, в бушлатах, кроличьих ушанках, кирзовых сапогах. Смеемся, анекдоты травим, на пальцы заледеневшие дуем. Вышла бабуля в цветастом байковом халате, ничего не сказала, глазом на нас сверкнула и удалилась. А через минут пятнадцать милицейский «козлик» подъехал, и продолжали мы отогреваться уже в отделении милиции. Вот это было подло, исподтишка, а регулярный обмен мнениями по поводу несовершенства законодательства в вопросах табакокурения без привлечения представителей властных структур, процесс правильный. Вот и курили все как могли, старательно сохраняя ритуалы нашего подъездного племени, а потом случилось  – сосед поменял дверь на современную, с уплотнителем, и перестал быть на острие ситуации. Дым оставался теперь на площадке, сосед – в неведении.

И вот сегодня мы с ним встречаемся у лифта. Я по дороге в офис, с сумкой наперевес, при параде, он в пальто громадный, выходит, видит мою довольную дымом физиономию, тоже чувствует запах, которым я наслаждаюсь.

- Доброе утро. Это ты накурила?

- Доброе утро, давно не виделись. Нет, к сожалению не я, - отвечаю честно.

- А ты всё куришь? – продолжает он допрос с пристрастием.

- Да, курю, - вру я.

Ему я никогда не скажу, что больше не курю, никогда! Не из вредности, а потому, что тогда получится, будто бы он победил, я его послушалась. И он, обманувшись в действенности своих методов, утроит силы в своей борьбе, хотя не побеждал на самом деле. Это будет зло, плохо, не правильно. Если на человека давят, человек сопротивляется, это закономерно, и своей войной полковник только глубже загоняет в курящих их веру в никотиновое счастье. Мечом здесь не вырубить, здесь ничем не вырубить. Только сам человек сможет освободиться, или ему его ангел-хранитель на ушко нашепчет, или по затылку треснет – как повезёт, больше никто.

Я теперь уже понимаю – полковник, когда перестал курить, понял, что с ним было, как я сейчас. Осознал, что за зло спряталось в этом дыму, хотел всем вокруг сообщить, предупредить, сберечь и делал, как умеет. Добро у него такое, с кулаками. Только не мог докричаться до нас, глухих, и мы говорили: «Вот же какой вредный! Сам курил больше чем полвека, а другим не дает!» Вот как бывает. Если бы мы всегда видели и слышали то, что нам на самом деле хотят сказать люди. Но нам дано слышать и видеть лишь то, что мы сами хотим видеть и слышать. 

_____________________________________________________________________________

Это первый рабочий вариант книги "Дневник некурящего человека в никотиновой ломке". Материал пока находится в стадии правки, поэтому уважаемые читатели, если вы находите ошибки, опечатки – пишите. А еще буду очень благодарна Вам за обратную связь о прочитанном. Напишите мне, пожалуйста, что обо всём этом думаете, для меня это очень важно.

С теплом, Махоша. 

 ПРЕДЫДУЩАЯ Глава 9. Учимся жить.     СЛЕДУЮЩАЯ  Глава 11.Правда и ложь.

К_ОГЛАВЛЕНИЮ

Опубликовать в социальных сетях